И никакие астронавты тебя не отмажут, потому что одно дело полковнику рыло начистить, а совсем другое – убить невинного человека».
Так, мирно беседуя, они и доехали до публичного заведения, откуда их под утро вышибли пинками, заливающихся пьяной слезой и всех в блевотине.
Эндрю повезло – он не успел лично ни убить кого-нибудь, ни даже заложить. Не прошло и дня, как дюжие молодцы из военной полиции завязали ему глаза, сунули в машину и отвезли куда-то, где оказался все тот же майор, а помимо него – целая комиссия во главе с двухзвездным генералом.
Комиссия долго компостировала мозги лейтенанту-штрафнику, выясняя, как у него с чувством долга и гражданской ответственностью. А потом выдала такое, что Эндрю под конец разговора от изумления чуть в обморок не упал.
«Есть мнение, что адмирал Успенский слегка не в себе, – заявил генерал. – Похоже, устал человек. Теряет контакт с реальностью. Сейчас на носу роспуск флота, и адмирал может сгоряча выкинуть какой-нибудь опасный номер. Понимаешь, лейтенант, у адмирала серьезные личные проблемы, ему родственники простить не могут, что он воевал, и все такое… Короче говоря, у него отсутствуют стимулы, чтобы спускаться вниз.
Никому он на Земле не нужен. И адмирал все чаще говорит прилюдно, что распускать флот не стоит. Успенский хочет уберечь свой внутренний мир. А его внешняя оболочка – круизер «Пол Атридес». Вдруг адмиралу придет в голову угнать корабль или что-нибудь еще в этом роде? Ты как думаешь, это реально?»
Обескураженный Эндрю подобрал отвалившуюся челюсть.
Он-то твердо знал, что Рашен может угнать не только свой корабль, но и половину флота взбунтовать. Если, конечно, дураки снизу заденут адмирала за живое своей поспешной демилитаризацией. Рашен с его психологией вольного художника был, на взгляд Эндрю, с армией совершенно несовместим. Он не служил, как другие, а старался выжать из службы максимум удовольствия. Конечно, особист с генеральскими звездами делал из мухи слона. Но Эндрю давно не видел Рашена и мог предположить, что сейчас, болтаясь на орбите без дела, адмирал начинает потихоньку звереть.
«Мы хотим оградить адмирала от неприятностей, – сказал особист. – Ты ведь не желаешь Успенскому зла, лейтенант?»
Эндрю что-то промычал в том смысле, что нет, разумеется, не желает.
«Когда ты всю жизнь бороздишь космос, а у тебя вдруг хотят отнять корабль, очень легко переступить черту и послать всех на хер, – продолжал генерал. – Но с этого пути уже нельзя повернуть назад. Можно только идти дальше.
