– Что мне положено, ты, антрополог хренов?!
– Ого, какие слова! Вам положено, чтобы все на свете было не по душе, вот что вам положено.
Рашен задрал глаза к потолку и медленно пробормотал себе под нос какие-то русские слова.
– И нечего ругаться, – сказал Боровский примирительно. – Может, выпить принести? Я знаю, у вас, у русских, серьезные решения только со стаканом принимаются.
Рашен покосился на старпома и агрессивно выпятил челюсть.
– Ты меня разозлить хочешь, да? – спросил он.
– Очень, – честно сказал Боровский.
– Шеф, как я рад, что Бобби начал этот разговор!
– Скорее, этот еврейский заговор. Чего тебе надо, Жан-Поль? Чтобы группа F огнем и мечом привела человечество к счастью?
– Очень даже может быть.
– Твой Рабинович пообещал нам месяц.
– Почему это он «мой» Рабинович? Он такой же мой, как и ваш. Что значит – пообещал месяц?
– Если группа F не добьется реабилитации мирным путем и нам придется доказывать свою правоту силой, Бобби целый месяц будет ползти от Пояса к Земле. Если увидит, что наша берет, еще притормозит.
А если… Ну, ты понял. В этом случае все равно у нас будет месяц, и мы сможем уйти на Венеру.
– А сыграть на нашей стороне?
– Это для него слишком. И потом, он в любой ситуации намерен беречь силы. Если нас разобьют, драться с чужими будет он.
– Хороший коп, – признал Боровский.
– А я что говорю? Конечно, хороший. Только ругается через два слова на третье.
– Ну, мы им дадим копоти! – воинственно заявил Боровский. – Уж за месяц-то…
– Я не уверен, что мне этого хочется, – сказал Рашен.
– Вам захочется, – пообещал Боровский. – Вы, главное, почаще думайте о том, что у вас на родине диктатура олигархического капитализма.
– У меня на родине одни развалины, Жан-Поль, – сказал Рашен, и в голосе его вдруг зазвенела тоска. – От моей родины остался только пепел. Мы заслонили вас собой, и нас больше нет.
– А как же Франция? – напомнил Боровский. – Вы же коренной парижанин, шеф. А Канада, а наш Ванкувер? Да ну вас, честное слово…
– Да, Ванкувер… – вздохнул Рашен.
– Сколько там зелени, помнишь? Фантастика. А я, между прочим, видел однажды настоящего дикого оленя. Ездил с семьей на экскурсию. Игорю было лет пять, Оля… Тьфу!
– Вы ведь так с ней и не поженились? – осторожно спросил Боровский.
– Я же военный астронавт, – сказал Рашен горько. – Сегодня мужик, а завтра труп. В порыве любви она на многое была готова, тем более что в кои-то веки встретились два совершенно здоровых русских человека.
