– Это, что ли, от чужих? – спросил Мозер с нескрываемой издевкой.
– А от кого же еще?
– Знаешь, Энди, ты, конечно, мужик что надо, но дурак редкостный. Мой тебе совет – про чужих ни слова.
– Погоди… Ты в них что, вообще не веришь?
– В чужих никто не верит там, – Мозер ткнул пальцем себе под ноги. – Согласись, в таком контексте уже не важно, что по этому поводу думаю я. Стоит Рашену только заикнуться о своих идеях, и он всему флоту кинет серьезную подлянку. Тебе сказать, как ведущие психиатры внизу трактуют активные действия по розыску чужих? Или сам в курсе?"
"– Болезненная тревожность, – мрачно кивнул Вернер, опуская глаза.
– Хотя нет, активные действия – это уже симптом мании преследования. Вот дерьмо!
– Они, конечно, тормозят, – сказал Мозер, – но я их понимаю. У Совета Директоров сейчас есть четкая задача – развалить флот и высвободить деньги. Вот они ее и выполняют. А если чужие прилетят и врежут, это будет уже совсем другой разговор. И другая политика.
– Интересно, какую он придумал отмазку, – пробормотал Вернер, имея в виду Рашена, который в Адмиралтействе о чужих, разумеется, не заикнется.
Понять это было обидно.
– Придумает что-нибудь. Он же русский все-таки. Хитрожопый.
– Как дам в лоб! – пообещал Вернер. – Не посмотрю, что целый капитан.
– Ой-ой-ой! – рассмеялся Мозер. – Напугал. Главное, не расстраивайся. Ты же к бабе шел? Вот и думай о хорошем. А то еще не встанет…
– Фу! – брезгливо сморщился Вернер. – Что за слова… Будто и не астронавт вовсе.
Говоришь, словно всю жизнь внизу ползал. Стыдно.
– На себя посмотри, – всерьез обиделся Мозер. – Тоже мне, понимаешь, орденоносный герой, весь в шрамах и без пиписки…
– А ты ведь боишься, – неожиданно спокойно заметил Вернер. – Ты же наверняка присмотрел себе местечко в наземных службах. Дал на лапу кому следует… Распустят нас или нет, тебе в любом случае еще лет на десять жирный кусок гарантирован. Интересно, с какой рожей ты подпишешь распоряжение о сдаче «Тушканчика» на слом… Что, угадал?
– Да пош-шел ты! – почти крикнул Мозер.
Обвинение было довольно серьезным. В случае роспуска флота его наземные службы автоматически превращались в контору по инвентаризации всего, что от флота осталось, затем – эксплуатации того, что еще могло летать под коммерческим флагом, а потом и утилизации оного. Неписаный кодекс чести не позволял летному составу участвовать в таких мероприятиях. Считалось, что это предательство.
