Лука (СИ)

— Мы в больнице, а не в доме свиданий… — у Алана даже пол лица свело от злости. Мне стало неловко.

— Ал, Алиса останется, это не обсуждается. — его голос имел больший эффект. — Когда закончишь, я бы хотел поехать домой. Там мне будет лучше."

"Лука был спокоен, я бы даже сказала, что умиротворён, это не укрылось и от его друзей, которые немного выдохли и теперь смотрели на меня более дружелюбно. Я не вызывала в них приступы гнева как несколько минут назад.

Майлз ушёл за одеждой, оставляя нас троих. Алан поменял бинты на пояснице и ноге, где были не большие ранения, параллельно давая наставления.

Плечо он трогать не стал, лишь поспрашивал о боли и дискомфорте.

— Поясница с ногой заживут очень быстро, уже через несколько дней будешь как новый, сам знаешь. А вот плечо… Лучше постараться не двигать его, я зафиксирую покрепче, походишь так первое время. Завтра перевязка. Послезавтра сделаем МРТ. — Алан выпрямился и посмотрел на Дьявола грозно, как на ребёнка, которого отчитывают. — Никаких игрищ и прочих физических упражнений, из-за которых могут разойтись швы.

Последние слова были адресованы и мне, из-за них я стала краснее прежнего. А Дьявол только сделал пошловатое лицо, на котором было написано, что ни от каких игрищ отказываться он не собирается.

Вульф таскал мальчика за штанину, почти сживав ее. Парня это только забавляло, он подзадоривал волка, теребя его за шерсть. Ханзи спокойно смотрел на них с озабоченным лицом.

За мной из палаты вышел Дьявол, помятый, но все равно не похожий на больного, на того кого привыкли видеть люди.

Лука обладал нечеловеческой силой, чтобы не происходило внутри него — снаружи он оставался нечитаемой книгой.

— Заживет, как на собаке. — усмехнулся он на мои возражения. На нем были свободные штаны и рубашка, которые принёс Майлз. Даже такой бледный с фиксирующей повязкой на руке он был великолепен.

— Прямо день семьи. — усмехнулся он, приближаясь к Ханзи. Тот пробежал по сыну беглым взглядом, изучая его внешний вид. Когда Лука подошёл, он встал и обнял его с чувством, по-отечески.

Их объятие не было долгим с церемониальными фразами, но в нем было столько любви отца к сыну, что слова были бы неуместны. — Рад тебя видеть.

— Я рад что тебе пришили обратно твои руки и ноги. — с грустной улыбкой в тон ему ответил Ханзи.

Сколько еще таких ранений у него было? Если верить Габи, то его хотят постоянно убить, отсюда такая охрана, следующая повсюду по пятам за ним, ни оставляющая не на секунду.