Лука (СИ)

Провела пальцами по белоснежным простыням, пытаясь угадать по вмятинам, спал ли он здесь? Последнее, что я помню, как он сидел на краю кровати, подавая мне воду и лекарство, поглаживая по голове и приговаривая: ""Мониша…"".

Его профиль с высокими скулами и прямым носом, густой ухоженной бородой и страшными глазами. Голос… Он шел словно изнутри меня, хриплый и властный, раздающий приказы, которые нельзя ослушаться."

"Я все еще была в его футболке и не могла заставить себя переодеться. Приступ паники охватил меня внезапно, пронизывая стремительно все моё тело, заставляя сердце биться чаще.

Все тело покрыли иголки, жалящие как пчёлы, кожа стала синеть. Я стала тереть руками руки, согреваясь и успокаивая себя. Выскочила из комнаты в надежде еще застать его, не зная почему мне так это было нужно.

В кабинете было невыносимо пусто, только лучик утреннего солнца падал на его стол, ставя акцент, что хозяин ушел и кроме него никого в этой комнате нет… В зале убирала Руни, не ожидавшая увидеть меня, растрепанную и потерянную, задыхающуюся от паники с разбитым лицом.

Я чувствовала боль каждой клеточкой своего тела.

— Алиса, господзин велел не вставать с кровати. К обеду приедет Алян и осмотрит Вас. — она говорила со мной укорительно после вчерашнего. В голосе и лице этого азиатского чудовища не было и тени жалости.

Мне хотелось спросить, а где же ее господзин сам, но вовремя прикусила язык, не позволяя себе лишнего. Нужно было собраться с мыслями. Я вернулась в его комнату также быстро, как выскочила из комнаты Луки, забралась под белоснежное одеяло, оставляя следы сукровицы на простынях от ран.

Почему я должна спать в его футболке? Мне должно быть противно… Скинув с себя его футболку, подбежала к зеркалу, чтобы посмотреть на свое лицо. Нос сильно опух и был синий. Правый глаз заплыл, покрывшись легкой коркой крови, а губа нижняя была разбита. Я машинально ее облизнула, причиняя себе тем самым дискомфорт.

В отражении на меня смотрела немощь, израненная, дрожавшая и сломленная. Слезы потекли по щекам, обжигая кожу.

Это было невыносимо. Жалела сама себя, расклеиваясь еще сильнее.

— Ненавижу тебя! — крикнула своему отражению, ударяя кулаком в стекло. Оно тут же покрылось паутиной, дробя моё отражение на тысячу кусочков, как в жизни: меня больше не было.

Кровь с кулака закапала на пол тонкими каплями, и я закричала…

Алан пришел только к вечеру. Высокий в идеально скроенном темно-коричневом костюме и белой рубашке он выглядел, как актер, а не военный врач.