— Слава богу, Альберт Кузьмич бодр и весел, он прямо в экстазе от Жоры. Вон даже спать улегся у него на макушке, — сказала Надя, входя в холл. — Вот таблетка, примите.
Жора взял лекарство и стакан с водой, протянутый домработницей.
— Премного благодарен. Извините за чих, не сдержался. Меня Алена всегда ругает, говорит: «Когда муж чихает, от шума я на бок падаю». А как же тихо-то чихнуть? И так вон сколько времени изо всех сил крепился. Да, живу с аллергией на котов, прям все зудит.
Жора начал яростно чесать совершенно лысую голову.
— Зачем же вы Альберт Кузьмич на себе таскали, если ваш организм против животных бунтует? — укорила я его.
— Так он сам залез, — сообщил Жора. — В секунду по джинсам вскарабкался, потом по майке и на маковке притулился.
— Говорила тебе, что Альберт Кузьмич до смерти Жору полюбил, — напомнила Рина.
— Не скидывать же кошака, — зашмыгал носом мастер, — я уважаю тварей всех мастей. Подумаешь, глаза опухли и нос чешется. Таблетку заглотнул, сейчас пройдет.
— Кот вас исцарапал, — испугалась я.
— Где? — удивился Жора. — Не больно совсем.
— На лбу, висках и щеке длинные глубокие следы, — поежилась я, — кровь не течет, но ранки красные. Надя, найдите мирамистин или перекись водорода, заодно принесите мазь, которой мы обрабатывали Мози, когда он разбил себе лоб, пытаясь достать из-под прозрачной крышки печенье.
— Вот дурень! — рассмеялся Жора. — Песик решил, что печенье без упаковки, тюк мордой, а там стекло?
— Именно так, — подтвердила я. — Мози ухитрился забраться на стол, увидел тарелку, где лежали «ушки» с корицей, и попытался их съесть.
Вот только бедолага не сообразил, что они прикрыты стеклянной крышкой. В результате разбил ее и поранился.
Жора цокнул языком.
— Дурашка. Конечно, он же собака, мозгульки мелкие, вот и не дотумкал, что печенье не стырить. А что про людей сказать, которые башкой в закрытые двери магазинов долбятся? Ей-богу, кое-кто тупее пса.
— Вот, нашла, — сказала Надежда, возвращаясь в прихожую.
Я взяла у нее флакон с антисептиком и начала открывать его.
— Не надо, — остановил меня Жора.
Я улыбнулась, зная, что многие брутальные мужчины панически боятся боли.
— Раствор совсем не щиплется, это не йод.
Жора похлопал себя ладонью по лысине.
— У меня не царапины. Шрамы. Они давно зажили.
— Правда? — удивилась я. — Выглядят свежими."
"Жора поморщился.
— Над теми, кто стекло в двери не разглядел и мордой в него вошел, я сейчас потешался, а сам не лучше.
