Мачо чужой мечты

Курить на борту нельзя, туалет похож на мышеловку, бесплатную выпивку подают лишь VIP-пассажирам, пледа не допросишься, и приходится смотреть дурацкое кино. По проходу носятся дети, кто-нибудь из взрослых непременно наклюкается, мы попадем в зону турбулентности, и женщины поднимут визг. Я не хочу никуда лететь! Лучше добираться на поезде, теплоходе, автобусе, машине, лошадях, верблюдах, собаках!

Мрачно вздыхая, я влез в костюм и пошел в кабинет к Норе. Знаете, что отличает труса от храбреца? Смелый человек тоже боится, но он, несмотря на дрожь в коленях, сядет в лайнер и навесит на лицо выражение полнейшего спокойствия.

Я поступаю именно так. В момент, когда отвратительная железная птица начинает разбег по полосе и сила тяжести впечатывает меня, бедного, в кресло, я сижу с самой счастливой улыбкой на устах, мысленно говоря: «Милый боженька, пощади. Конечно, я грешен, живу неправильно, нарушаю заповеди, но, честное слово, исправлюсь, только позволь спокойно завершить полет». В Корь я добрался глубокой ночью и, испытывая крайнее неудобство, постучал в дверь дома номер шесть по улице Бажова.

— Из Москвы прибыли? — спросил густой бас, потом в замке заворочался ключ.

— Да, да, — отозвался я, — уж извините.

— Так ты не виноват вроде, — загудело за дверью, — самолет прилетает в свое время. Сюда, левей, теперь прямо, не споткнись. Света нет, выключили, гроза была, провода оборвало, могу керосинку принести.

— Хватит свечки, — ответил я, пытаясь рассмотреть хозяина.

— Устраивайтесь, — радушно предложил бас, — вон там, на кушетке.

Я сел на жесткое ложе, потом лег и немедленно заснул…

— Пшла вперед! — заорало почти над ухом.

Я открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь, отчего лежу одетый, в брюках и рубашке? Хорошо хоть пиджак снял.

— Пшла живо, — донеслось с улицы.

Я встал и выглянул в маленькое окно. Тощий паренек пытался выгнать за ворота здоровенную корову, буренка не слушалась, упиралась всеми ногами и отчаянно мычала.

— Разбудили вас? — раздалось сзади.

Я обернулся и наткнулся взглядом на крепкого, совершенно седого мужчину, которого, несмотря на седые волосы, нельзя было назвать стариком.

Широко улыбаясь, хозяин протянул мне руку:

— Егор.

Я пожал крепкую ладонь:

— Иван.

— Рано встаем, — извиняющимся тоном сказал Егор, — в шесть скотину забирают, вы, наверное, привыкли спать до восьми.

— Хорош человеку голову дурить, — раздалось из недр избы, — пусть идет шаньги есть.