Мачо чужой мечты

— На праздник беру, — настороженно подтвердила Катя, — Новый год, Пасху.

— Но тогда был самый обычный день!

— Ваще не соображу, куда вы гнете.

Я ткнул пальцем в синюю коробку с золотыми буквами.

— Хорошо знаю кондитерскую, где вы приобрели угощение, похоже, в упаковке дюжина пирожных.

Катя схватилась за край клеенки и, судорожно сминая его в пальцах, попыталась оправдаться:

— И че? Раз бедные, то и угоститься нельзя? У мужа день рождения случился, гостей позвали. Че привязались? Нечего мне больше сказать, переговорили — и уходите.

— Катюша, — нежно прокурлыкал я, — врать надо уметь. В вашем случае следовало сообщить про некую семейную традицию. Ну, допустим, супруг именно в тот день впервые признался вам в любви, поэтому и отметили дату сладким чаем. Не надо про день рождения.

— Почему? — по-детски удивилась Катя.

— Информацию о любовном признании проверить трудно, а что вы станете делать, если потребуют паспорт Юрия и глянут на дату его рождения?

Катя открыла рот, закрыла его, снова открыла, но нужных слов не нашла.

— И еще одно обстоятельство, — добавил я, — сумма в двенадцать тысяч рублей кажется вам пустяком?

— Сколько?

— Двенадцать тысяч.

— Мне столько долго собирать надо, — промямлила Катя, — это хороший диван получается.

— Абсолютно согласен, разрешите, покажу вам фокус?

— Валяйте, — напряженно сказала хозяйка.

Я взял синюю коробку и потянул за крохотный язычок, приделанный в самом низу, выехал небольшой ящичек.

— Там что? — с неподдельным интересом спросила Катя.

— «Манже» кладет сюда подарок: талон на бесплатную чашку кофе и одно пирожное по вашему выбору, — ответил я.

— Ух ты! Не знала!

— А к купону степлером прикрепляют чек. Вы когда купили пирожные?

— Сегодня!!!

— На чеке стоит другая дата и время около одиннадцати вечера. И еще, ваша покупка стоила не двенадцать тысяч, как предполагал я, оценив размер тары, а пятнадцать!

Катя вцепилась пальцами в стол.

— Скока? — потрясенно ахнула она. — Пятнадцать штук за булки с кремом? Вы врете!

— Вот чек, — протянул я ей бумажку.

Пару секунд она изучала чек, потом прошептала:

— Я не знала! Неужели столько за пирожные можно отдать? Сколько же у него денег было? Вот сволочь, а я на диван никак не соберу.

— Катюша, — продолжал я, — ваши действия попадают под статью о воровстве в особо крупном размере.

Хозяйка схватилась ладонями за щеки и забормотала:

— Не хотела… я думала… ни… ой! Посадят! Позору не оберешься!

— Расскажите мне правду, — попросил я, — и забудем о коробке.