Мацзу (СИ)

Если бы китайцы затаились и дождались подхода основных сил врага, влупив им с короткой дистанции в борта, результат был бы намного интереснее. А так ядра полетели в тростник, распугав там птиц. Оба парохода выстелили шрапнелью сперва из носовых пушек, а после разворота из кормовых, после чего вернулись к основным силам. Через два дня британцы добрались до этого колена и послали вперед пароход «Флегетон», который тащил лагом восемнадцатипушечный шлюп «Модест» с десантом. На захват укрепленного района ушло около часа.

После пары залпов корабельных орудий китайские береговые умолкли. Высадившийся десант обнаружил двадцать старых пушек разного калибра, большие запасы пороха, ядер, продуктов питания и дров, а также личное оружие и барахло артиллеристов, которые неслись со всех ног по дороге, петляющей между рисовыми чеками, в сторону Чженьцзяна. Пушки, кроме двух поновее калибром восемь фунтов, и ядра утопили в реке, порох и еду перевезли на шлюп, а остальное подожгли.

Следующие два дня дул сильный встречный ветер, который мы переждали, стоя на якорях.

В самом начале первой ночи я вышел на шканцы, где слуга готовил мне ложе для сна. Земин парень дотошный и потому тормозной. Он должен сделать все идеально. Если начну подгонять, только увеличу срок ожидания.

Чтобы не мешать ему, я перешел ближе к фок-мачте, в нижней части которой немного выше уровня шканцев висел стеклянный масляный фонарь для артиллеристов, если им вдруг понадобится пострелять. На свет слетелись тысячи самых разных насекомых.

Некоторые были размером с маленькую птицу. Глядя, как они бьются о стекло, пытаясь прорваться к своей гибели, думал, что в этом очень похожи на людей. Краем глаза заметил справа от парохода белесый силуэт, женский, который беззвучно и плавно двигался по темной воде против течения. Резко повернувшись, я шагнул к правому борту, чтобы лучше разглядеть видение. Именно в этот момент на левом берегу прогрохотал хлесткий выстрел из гингальса, и пара пуль просвистела сразу за моей спиной. Я инстинктивно пригнулся и рванул в темноту, под защиту кожуха гребного колеса, от которого воняло гнилью.

— Кто стрелял? — послушался на корме парохода голос офицера-артиллериста Дориана Брауна, недавно переведенного на «Немезиду».

— Прячься! С берега палят! — крикнул кто-то другой.

Грохнул второй выстрел, и на корме послышался смех — смесь радости с нотками истерики. Видимо, пули пролетели очень близко.

— Видел, откуда стреляли? — спросил офицер.

— Нет, — ответили ему.