– Это так называемое домашнее обучение, – подхватила Анастасия, – оно существовало всегда для детей с проблемами здоровья. Не знаю, кто выписывал нам медсправки. В воскресенье все шли в молельный дом, часто ездили в Москву в музеи. Или на дневной спектакль в театр, в консерваторию. Культурная программа была обширная. Мы знали столицу. Но! Поодиночке не гуляли.
– Везде ходили группой, – уточнила Полина, – в сопровождении взрослых. Еду брали с собой, перекусывали в автобусе. Да и в те годы было не то что сейчас.
Общепит развит плохо, кафе раз-два и обчелся. Мы были умные, образованные дети! Но никогда не посещали столицу без старших. Когда же село «открыли», стало понятно: это конец изоляции. Собрался совет Агафина, он решил: те, кто заканчивает десятилетку, могут ездить в столицу в свободное время. Дети должны были понять: они хотят идти в вуз, а потом устраиваться в мегаполисе? Или им лучше в Агафине остаться?
– И вот тогда, Полина права, мы ошалели, – улыбнулась Анастасия, – и, признаюсь, город нас испугал, мы вернулись домой, там было спокойно, тихо, привычно.
Но через неделю затосковали по столице, подумали: что нас в селе ждет? Хочется семью свою иметь, а женихов нет. Бросились родителям в ноги: не сердитесь, мы уедем в Москву. Трое нас тогда было выпускников: я, Поля и Авдотья. Отцы у нас добрые, умные, они все организовали. Епифания нам выдала аттестаты об окончании школы. У Прасковьи, одной из наших, что в Москву когда-то уехала, вернее, у ее супруга, была квартира пустая, по наследству ему досталась от кого-то.
Нас троих пустили туда жить. Мы хорошо учились, потом наши дороги разошлись. Авдотья замуж вышла, Полина тоже. Я кандидатом наук стала, занималась растениями, потом увлеклась историей.
Анастасия Романовна поморщилась.
– Извините, вечно старух на воспоминания тянет. Мы люди простые, наша жизнь вам не интересна, скажу лишь, что мы отравились Москвой, наелись ее весельем по уши и вернулись к родным очагам. Во славу наших предков теперь за погостом следим, экскурсии проводим.
Авдотья, к сожалению, умерла.
– Странно она дочь нарекла – Зельдой, – нажала я на ту же педаль."
"– Имя ей дали Нина, – поморщилась Полина, – Авдотья жалостливая через край была. Ехала один раз на электричке, глядь, девчонка по вагону бегает, года два ей было, плачет, мать потеряла. Никто на крошку внимания не обращает, нет бы Авдотье к окну отвернуться тоже. А она малышку схватила, когда поезд в Москву прибыл, в милицию с ней поспешила.
