Мадам будет в красном

Голос ее дрогнул, и Стас внимательно посмотрел на нее, взял за руку, но она независимо высвободила пальцы, что не укрылось от бдительного ока сыщиков.

– На данный момент мы практически уверены в том, что ваша сводная сестра имеет отношение к совершенным преступлениям, – сказал Зубов. – Весь вопрос только в том, насколько серьезное. И второе, очень хотелось бы понять, где именно ее искать. И да, вы были правы, Олимпиада Сергеевна. Она действительно осталась в городе. Скорее всего. Но в своей квартире появляется нечасто.

Видимо, прячется в каком-то другом, пока неустановленном месте.

– Я как раз успел рассказать молодым людям, что не очень понимаю, чем я могу быть им полезен. – Старик принял из рук Липы чашку с чаем, аккуратно ложечкой отщипнул кусочек торта, положил в рот и зажмурился от удовольствия. – К старости я становлюсь сладкоежкой, видимо, процесс впадания в детство неостановим. Но вернемся к делу. Могу только повторить сказанное ранее: я обследовал сестру Липы довольно давно, когда она была еще юной девушкой, но тогда не нашел у нее ни малейших отклонений в психическом здоровье.

У нее была очень расшатанная нервная система, и это абсолютно понятно, учитывая условия, в которых она выросла. Присутствовали истерические реакции, признаки затяжного невроза, но не больше.

– Вот вы тут сидите, три психиатра за одним столом, – сказал Лавров, – вот и скажите… А может так быть, чтобы человек был в детстве и юности совершенно здоров, а потом после тридцати лет вдруг сошел с ума и стал серийным убийцей?

– В этой жизни все может быть, – начал было Стас, но осекся под сердитым взглядом Липы.

Виновато посмотрел на старого профессора: «Извините, мол, поперек батьки полез», но тот улыбнулся и сделал знак рукой: продолжай. – Но такая глубокая психопатия все равно должна идти из детства. Но лично я не верю в то, что человек, которому пятнадцать лет назад Франц Лагранж вынес вердикт «здоров», сейчас свихнулся настолько, чтобы убить трех человек и покалечить еще одного.

– Франц Яковлевич, – Липа была очень бледна и очень серьезна.

Как будто от результатов беседы зависела ее жизнь. – Я заранее прошу у вас прощения за вопрос, но эта мысль не дает мне покоя много лет. Может так случиться, что тогда, давно, вы ошиблись?

– Девочка моя, я же не бог, – мягко сказал Лагранж. – Я в своей жизни ошибался очень много раз, поэтому извиняешься ты понапрасну. Наверное, было бы лучше, если бы после той консультации я мог видеть ее в динамике. Но получилось, как получилось.