Мадам будет в красном

Мысль была неудобной, словно натирала мозг.

– И часто так бывает, чтобы Олимпиада Сергеевна дышала воздухом в рабочее время? – спросил Зубов как бы между прочим. – Неужели тебя совсем не удивило, что она практически по окончании рабочего дня идет не к машине, а от нее?

– Нет, не удивило. – Егор выглядел растерянным. – А почему меня должно было это удивить? Она часто так делает. Даже по ночам. По крайней мере, я несколько раз сталкивался с ней в дверях, когда от своего друга возвращался. Иногда она входила, иногда выходила.

В общем, ничего экстраординарного я в этом не увидел.

Капитану Зубову срочно требовалось хорошенько подумать, а еще лучше посоветоваться с Лавровым. Так получалось, что ночные дежурства в областной психиатрической больнице, раньше служившие доктору Бердниковой стопроцентным алиби, на самом деле таковыми не являлись. По ночам она часто покидала отделение. И куда ходила?

Почему она крутилась возле автомобильной стоянки? Случайно или все-таки нет? Могла ли она незаметно отлучаться в те ночи, когда были убиты Бабурский и Зябликов? И не ее ли рассказы, в конечном счете, привели к тому, что ее сводная сестра Ева стала главной подозреваемой в расследуемом ими деле об убийстве? В конце концов, у Олимпиады был очень весомый повод ненавидеть Еву и желать ей зла.

Много лет назад Ева увела у старшей сестры жениха, и та до сих пор не простила предательства. И не отпустила, что гораздо страшнее.

Наскоро простившись с Егором и пообещав прийти еще, Зубов сбежал вниз по больничной лестнице, прыгнул в машину, завел мотор, чтобы прогреть стылый салон, и, набрав номер Лаврова, быстро поделился подозрениями.

– Версия богатая, – выслушав, сказал Сергей. – Может, и не зря твоя Анна все время твердит, что Ева ни за что не причинит ей зла. Про Олимпиаду она этого, заметь, не утверждает. В конце концов, у нее тоже могут быть ключи от квартир обеих сводных сестер.

– У них не такие близкие отношения, чтобы давать ключи, – заметил Зубов.

– Верно.

Но пока Ева лежала в больнице у Олимпиады, та вполне могла сделать нужные ей слепки. Такую версию ты допускаешь?

– Допускаю, тем более, как ты справедливо заметил, все неприятности в жизни Олимпиады всегда происходили именно из-за Евы. И дело не только в «отбитом» женихе, но и в заболевшей матери. Помнишь, она именно Еву обвиняла в этом. Довела, мол, своим визитом мать до инсульта.

– Да-а-а, интересная картина вырисовывается, – задумчиво сказал Лавров.