Мадам будет в красном

– Алешенька, – Анна перевернулась так, чтобы видеть его лицо, – а ты уже знаешь, кто это? Мне тревожно от мысли, что это может быть Ева. Я страшусь ее. Этой мысли. Но это очень тяжело подозревать всех вокруг, понимаешь? Я ловлю себя на том, что с подозрением смотрю на Лену Кондратьеву. Я стала бояться оставаться с ней наедине в кабинете. Иногда мне кажется подозрительной Клавдия Васильевна… И еще очень жалко Ольгу Аполлинарьевну. Она же мне была…"

"Анна замолчала, и, как понял лежавший с закрытыми от переизбытка чувств глазами Зубов, заплакала.

Он открыл глаза и убедился, что прав.

– Она тебе как мать? Кстати, а почему она, а не Мария Ивановна, которая вас вырастила? А, Ань?

– Нет, наверное, не как мать, – немного подумав, сказала Анна. – Скорее как любящая тетушка. Мать – это что-то другое. Только я уже не помню, какое именно. А Мария Ивановна… Знаешь, Алешенька, есть люди, целиком и полностью состоящие из чувства долга. В них его так много, что места на любовь совсем не остается. Конечно, я Марии Ивановне очень благодарна.

Она нас с Евой вырастила. Еду готовила, школьную форму гладила, банты завязывала, пока я волосы не обстригла. Уроки проверяла, в школу на родительские собрания ходила, но она нас не любила, нет. Ты не думай, я ее ни в чем не обвиняю. Она работала с утра до вечера, семью на себе тянула, потому что отец все время в рейсах был, а потом вообще умер. Ей не до ласки было. Она и Липу-то особенно не баловала, не только нас.

– Но ты страдала от недолюбленности? Бедная ты моя.

 – Зубов начал покрывать мокрые щеки Анны мелкими поцелуями, словно желая осушить ее слезы.

– Почему я? И Ева страдала. И папа. Он так и не смог забыть маму, потому что ее он по-настоящему любил, а с Марией Ивановной просто жил. Из-за нас. Это была не семья, а иллюзия семьи. А все иллюзии плохо кончаются. Всегда.

– И именно поэтому Ева была так жестока с Марией Ивановной? Когда пыталась добыть у нее лекарства? Не могла простить нехватку ласки в детстве и довела до инсульта?

– А ты уверен, что это была Ева?

– Да, уверен.

 – Зубов немного помолчал, потому что ему было неудобно говорить Анне гадости об ее непутевой, но умершей сестре. Точнее, не умершей, а убитой, хоть Анна и отказывается внутри себя признать этот факт. – Понимаешь, следователь поговорил с Марией Ивановной. В тот день к ней действительно приходила Ева. Она требовала лекарство, тиопентал натрия, это такой препарат, который используется при наркозе.