Мадам будет в красном

Она вырастила ее и относилась к ней, как к дочери, в том числе чувствовала свою ответственность за ее жизнь, а потому из поля своего внимания не отпускала. Конечно, она берегла чувства Липы и старалась следить, чтобы они никогда не пересекались между собой. И не рассказывала о Евиных успехах ничего. Но сама ею гордилась. По мнению Марии Ивановны, Ева была самобытной художницей. Она пыталась уговорить Анну устроить для сестры персональную выставку, но та, то ли из ревности, то ли еще по какой причине, отказала.

Тогда Мария Ивановна включила свои связи. Да-да, у нее, много лет проработавшей участковым педиатром, были связи, ее бывшие пациенты и их родители. В общем, она добилась, чтобы выставку провели в областной картинной галерее. Несколько Евиных работ были куплены в частные коллекции. Одна даже уехала во Францию. У Евы, как у художницы, было большое будущее, если бы она вдруг не бросила писать.

– Бросила писать?

– Да. Это произошло незадолго до того, как она появилась у Липы с просьбой организовать ей обследование.

У нее начались провалы в памяти и прочие проблемы со здоровьем. И она бросила занятия живописью, хотя Мария Ивановна и уверяла, что она не права.

– Стас, все это очень интересно, – сказал Зубов, который чувствовал себя как гончая, которая почти догнала зайца, – только давай вернемся к самому началу. Вот эти, другие картины, которые я тебе показал, могут быть написаны Евой? Когда я смотрю на них, то словно чувствую на своем лице дыхание смерти.

В альбоме этого и близко нет. Тема смерти есть, а ужаса от ее неизбежности нет.

– Пожалуй, ты очень точно сформулировал, – задумчиво сказал Крушельницкий и снова пролистал на экране зубовского телефона фотографии, сделанные в мастерской. – Эти изображения – проекции больной психики, это совершенно точно. Человек, который их создал, психически болен. Это я тебе говорю как врач, проводящий судебно-психиатрические экспертизы на вменяемость.

Но вот могла ли их написать Ева, я не знаю.

– Как? – поразился Зубов.

– А так. – Крушельницкий снова пожал плечами, а потом потер переносицу. – Черт, даже голова заболела. Понимаешь, если взять за исходную точку, что в какой-то момент Ева действительно погрузилась в психическое нездоровье, то можно легко допустить, что ее сознание изменилось и ментально она стала другим человеком.