Мадам будет в красном

Прошлое не сдавалось, обвивало мощными корнями сердце, выстреливало семенами в мозг, заполняя все собой почище баобабов из сказки про «Маленького принца».

– Мечтаешь или расстраиваешься?

На пороге стоял Стас. Верный добрый Стас, надежный друг, прикладывающий неимоверные усилия, чтобы, наконец, перейти в новое качество. Если бы Липа могла доверять хотя бы одному мужчине, то обязательно ответила на его чувства. Вот только доверия не было, и повторения оставшейся в прошлом, но не забытой боли она не хотела.

– Ни то и ни другое, – ответила она и через силу улыбнулась. – Вспомнила про Егора нашего. Он выжил и это так хорошо, правда?

– Конечно, хорошо, – убежденно сказал Крушельницкий. – Ты не переживай, я разговаривал с нейрохирургами, они сказали, парню точно ничего не угрожает. У него еще память не полностью вернулась, но прогресс наметился, и скоро его можно будет допросить.

Ему показалось, или Олимпиада немного напряглась.

– Зачем его допрашивать? Можно подумать, он видел, кто перерезал ему тормоза.

– Липа, – Стас обошел стол, присел на край и взял ее за руку, – поужинай со мной в ресторане сегодня. Пожалуйста.

Олимпиада попыталась вырвать пальцы, но он держал ее крепко, не давая освободиться.

– Я с дежурства сегодня, – тихо сказала она. – Практически не спала всю ночь, поэтому вечером мечтаю добраться до кровати и выспаться. Извини, Стас. Но с рестораном сегодня не получится.

– Тогда завтра.

Она так ему нравилась, что даже дыхание перехватывало. В этой женщине ему казалось прекрасным совершенно все: и белая кожа, такая тонкая, что через нее просвечивали сосуды, и легкая синева под глазами, от усталости, и скрученные в тугой узел волосы, густые, но уже начинающие седеть. Олимпиада Бердникова принципиально не красила голову, но седина удивительным образом шла ей, не старила, а, наоборот, молодила ее тонкой лепки лицо.

– До завтра еще надо дожить. – Ей все-таки удалось вытащить руку, и она украдкой пошевелила слипшимися пальцами, хватка у Стаса была крепкой.

В дверь постучали, и Стас нехотя отошел в сторону, чтобы не ставить Олимпиаду в неудобное положение. В любой ситуации он в первую очередь был джентльменом. И Липа это в очередной раз оценила.

В кабинет вошли сыщики Лавров и Зубов. Липа чуть заметно вздрогнула, как будто не ожидала от их визита ничего хорошего.