— Не-е, не может, и вообще, даже если бы мы с богом захотели, чтобы я надела новые сандалии, а мама не захотела, всё равно мне пришлось бы идти к майскому костру в этих паршивых старых ботинках.
На некоторое время Мадикен погружается в размышления. Она размышляет довольно долго и наконец заявляет:
— Но я в них не пойду!"
"Когда Лизабет понимает, что сестра задумала надеть сандалии вопреки маминому запрету, она так пугается и восхищается, что от затаённого смеха у неё начинает булькать в горле.
— Тыс ума сошла! А вообще-то ума у тебя и не было! говорит Лизабет.
Но Мадикен не боится. Ведь мама ни о чём не узнает. К её приходу Мадикен уже заснёт, а чистые, красивые, новые сандалии будут стоять на полу рядом с кроватью. Ничего страшного. не случится, если она наденет их сегодня.
К майскому костру с девочками идёт Альва. Она не знает о мамином запрете, И поэтому за калитку Юнибаккена Мадикен выходит в том самом наряде, в каком и представляла себя. Зелёная шёлковая шапочка, красный пиджачок и новые сандалии, да, действительно, на рыночный вал направляется Гордая Дева Юнибаккена, которой будет дивиться весь город!
На валу к их приходу уже черно от народа, и первым Мадикен замечает, конечно же, Аббэ, которого, по-видимому, не пригласили в хорошее общество, тем лучше для него.
Потому что в таком пиджаке, в каком Аббэ сюда пришёл, в хорошее общество вообще-то не ходят. Пиджак Аббэ велик, зато удачно прикрывает сзади заплатки на брюках — в этом его единственное достоинство.
Но Мадикен безразлично, как одет её друг. Она считает, что он и так очень красив: светлые голубые глаза, белокурые волосы, торчащие во все стороны из-под кепки. Аббэ стоит на площади совсем один, и Мадикен радостно подбегает к нему.
— Как дела? — спрашивает Аббэ.
Напрасно Мадикен ждёт, чтобы он заметил её сандалии. Не помогает и то, как она переминается с ноги на ногу, стараясь привлечь к сандалиям внимание друга.
— Тебя что, блохи кусают? — вот и всё, что говорит Аббэ.
Да и никому другому тоже, кажется, дела нет до той удивительной обновки, которая красуется на ногах у Мадикен.
Наконец трубочист зажигает костёр. Потрескивая, он разгорается. Языки пламени вздымаются всё выше и выше в весеннее небо, люди ликуют, кричат «ура», а мужской хор поёт: «Ах, как майского солнца пре-е-красна улыбка!»
Любимая песня Мадикен! Особенно ей нравится тут один перелив, от которого просто замирает сердце.
