Мафия

Я позвонил секретарю, чтобы она взяла на моем столе письмо с сопроводиловкой Прокуратуры Союза и принесла в кабинет Шмелева.

— Знаете, чье послание? — обратился я к Николаю Павловичу. — Скворцова.

— А кто это? — полюбопытствовал Игорь Андреевич.

— Коммерческий директор нашего «Детского мира», — пояснил Шмелев и коротко рассказал, что именно с его показаний началось дело Киреева.

— Посидел Скворцов в следственном изоляторе и написал Генеральному прокурору, — продолжал я. — Приглашает его на свидание. Обещает вывести на чистую воду всю южноморскую мафию.

— Так и назвал — мафия? — спросил Николай Павлович, качая головой.

— Да, именно так, — подтвердил я.

Первым ознакомился с посланием Скворцова Шмелев, а потом уж передал Чикурову.

— Та-ак, — протянул тот, возвращая документ. — Значит, ждет в гости самого Генерального. Только ему откроется…

Надо объяснить Сковорцову, что приезд Генерального — нереально, — сказал я. — Пусть считает нас его доверенным лицом. Ну а если Скворцов не захочет излить свою душу мне и Николаю Павловичу…

— Почему не захочет? — перебил Чикуров.

— А вдруг заподозрил в принадлежности к этой самой мафии? — пояснил я и продолжил: — Так вот, в таком случае он вроде должен доверять вам. Как представителю Москвы.

Игорь Андреевич кивнул.

— Знаете что? — кисло проговорил Шмелев. — Увольте-ка меня от встречи со Скворцовым. Я уже допрашивал его. Не раз и не два. Честно говоря, больше желания нету.

— А я предлагаю устроить перекрестный допрос и участвовать в нем нам всем, — сказал я, потому что щепетильность Николая Павловича показалась мне в данной ситуации неуместной.

— Правильно, — поддержал меня Игорь Андреевич. — Прямо в понедельник и допросим.

Нигде я так не высыпался, как в моем родном Синьозере — большом селе, где я родился и где живет поныне моя матушка. Воздух здесь пьянящий, настоянный на росных травах. Он особенно бодрит, когда лето уже на исходе, а деревья в саду рдеют налитыми ядреным соком яблоками.

Первых петухов я проворонил и был разбужен хриплым лаем Шайтана — старого, как Мафусаил, пса;

— Кшишь ты, окаянный! — послышался за окном сердитый голос матери. — Гостей разбудишь…

Моя родительница была уже на ногах: встала, по обычаю, ни свет ни заря.

Ее гости — моя жена Галина, дочь Ксения (они тут две недели) и я, прилетевший вчера, чтобы побыть с родными пару дней — субботу и воскресенье. Засиделись за полночь.