И даже стрелять не станут, обязательно или в плен возьмут или в ближнем бою прикончат. Хотя, когда такие крепкие парни могут много лет в степи хорошо работать только за еду, чего ради нас тогда убивать?
Крим реально не понимает моего вызывающего самоубийства, однако едет рядом, сжав зубы. Он еще не видел мои стреляющие штуки, зато оценил невидимую глазу защиту. Однако защита не поможет победить окружающих нас врагов, а когда-нибудь она пропадет, когда иссякнет моя сила.
Ладно, пусть так думает, что от этого десятка я так же отобьюсь длинным копьем, только копье осталось лежать на телеге, укатившейся в лес с трофеями.
И в руках ничего острого и длинного у меня не видно. Поэтому он крепко держит свое двухметровое копье и хватается за длинный кинжал.
Арбалет я сказал оставить нашим, чтобы он не мешался в руках в парня. У него будет много других обязанностей, кроме как целиться и стрелять. Присматривать за лошадью, охранять спину и служить посыльным.
Время тут такое — героическо-верноподданное.
Вожди руководят как могут, рядовые дружинники умирают, тоже как получится за этих самых вождей. Других в дружинах не держат, только сильно лично преданных.
Десяток степняков, охраняющих лошадей, уже заметили нас и стремительно скачут в нашу сторону, даже не пытаясь достать луки. Одного они правда все же отправили доложиться к основной части войска, где находятся все командиры отряда.
Как я вижу по стремительно залетающей на холм лошадке с оглядывающимся назад степняком.
И правильно, ведь не похоже, что мы собираемся воевать, раз так спокойно подъезжаем и даже не несемся вскачь, пытаясь хоть одного урга забрать с собой перед смертью.
Может просто сдаемся или предложим принять полную капитуляцию?
Только зачем это нужно полностью доминирующим на поле боя степнякам?
И так тут уже все вокруг принадлежит им; и земля, и дома, и урожай, и сладкие, пышные крестьянские бабы.
Если выразиться таким примитивным языком. В корли это разрешено, не то, что у нас в русском правописании.
Вот и замок уже захвачен, больше тут делать нечего и воевать не с кем, кроме как разграбить полностью оставшиеся села. Найти всех беглецов, а если что, просто подпалить пятки первым встречным, чтобы узнать, куда жители соседних сел подевались.
— Едь за мной, — говорю я Криму, пытающемуся снова прикрыть меня своим телом.
До сих пор не понял, что от него только требуется мне не мешать, такой тут народ воспитанный в духе преданности хозяину.
