Магическая Экспедиция

Профессор Нарски вернулась к рассказу неожиданно, настолько, что я даже вздрогнула, едва она произнесла:

— Ирэнарн-Ррат-Эгиатар!

Тяжело вздохнула и добавила:

— Мишенью для нападения магистр Воронир избрал именно его, и я поняла почему, едва во дворце узнали о прилете Черного дракона. Как же все забегали, когда стало известно о том, что он появится к вечеру. Мы, затесавшиеся в ряды слуг, драили и начищали полы и стены вместе с остальными, служанки тут же переоделись в гораздо более приличные одеяния, стражники вспомнили, что им полагается стоять на страже, Владыка… — она усмехнулась, — Владыка вспомнил о своих обязанностях и попытался хотя бы начать разбор прошений и жалоб подданных.

В итоге спалил все, устав от государственных обязанностей минут за двадцать, и поспешил к невесте. Вдвоем они приготовили целое представление. Они его репетировали, Радович, — магистр усмехнулась, — раз десять. Репетировали все до мелочей. Владыка, которому Черный дракон все же родным братом приходится, и Ривэл — драконица, которая бросила влюбленного в нее Ирэнарна-Ррат-Эгиатара, едва сам Владыка сделал ей предложение стать его женой. Между старшим братом, наследующим власть, и младшим, который ее не наследовал, эта мерзавка сделала очевидный выбор.

На этом мясо на подносе закончилось.

Я встала, вымыла руки и, вернувшись, села на край постели, выражая готовность слушать дальше. Да что там готовность — я с нарастающей давящей тоской ловила каждое слово.

— О, да ты прониклась, — усмехнулась профессор.

 — Я тоже.

Она тяжело вздохнула и продолжила:

— Черный дракон прилетел на свадебный полет своего брата и бывшей невесты. С момента ее предательства прошло едва ли две недели, ему определенно было больно, но он все равно прилетел, потому что свадебный обряд предстояло проводить именно ему. Отец братьев отказался, он многое прощал своему старшему сыну, а вот этой подлости не простил. Ирэнарн-Ррат-Эгиатар должен был сочетать браком ту, что его бросила, и того, кто его предал, можешь себе представить?

Я… могла.

— И несмотря на такое неимоверное благородство, эти гады чешуйчатые не пожелали удержаться от садистского удовольствия — причинить ему еще большую боль. Устроили фарс с поцелуем, едва он пересек порог, а после радостно обсуждали это в деталях и лицах, едва оказались в своей спальне… я как раз убиралась там. Знаешь, меня возмутило то, что они приписывали ему боль, которой ни в его взгляде, ни в движениях не было.