Этой тоже от меня что-то нужно?
Но тетка сказала:
– Я твою напарницу ищу, постоялицу свою.
Вот, позволил бабке Сале себя на «ты» да милком называть, не настоял сразу на подобающем обращении, теперь вся деревня «тыкает», кроме разве что старосты. Запомню на будущее, а сейчас, пожалуй, только терпеть и остается.
– Где она шляется? – не унималась тетка.
Да где бы ни шлялась, ее дело – она совершеннолетняя, и работы для нее здесь нет. Как староста и сказал в самом начале, только отдыхать да отсыпаться.
Что бы там ни «пошаливало», являть себя практикантам оно не торопилось. А может, и не пошаливало вовсе, суеверия одни.
– Я ей не сторож, мастра Морелли, – вежливо ответил я. – Пусть гуляет где хочет.
Старая дева поджала губы.
– Я – девица приличная, и на постой к себе пускаю приличных, а не всяких там, которые всю ночь где-то шляются!
– Еще не ночь, – заметил я.
Невольно посочувствовал выскочке: вырвалась из-под опеки родителей только для того, чтобы попасть к очередной надзирательнице.
Кому какая разница, чем девушка занимается поздними вечерами, если ее верность никому не обещана? Когда еще радоваться жизни, как не в молодости – пока на шее не повисла семья, дети и куча обязательств. А магия прекрасно защищает от любых неприятностей. Уж на это-то у выскочки ума хватит!
Но надо же, тихоня уже вовсю развлекается, а я пока только переглядываюсь. Конечно, сам решил не торопиться, но почему-то стало обидно.
– Увидишь ее, передай: до темноты не вернется – от дома откажу. У меня приличный дом!
Может, мне малявке еще и свечку подержать на сеновале или где она там? Чтобы вовремя к хозяйке вернуть?
– Хорошо, мастра Морелли.
Я глянул на небо. Темно будет очень скоро. Здесь почти не было привычных мне сумерек. Солнце падало за горы, и еще какое-то время небо отливало алым на фоне их темных силуэтов, а потом наступала ночь. Вряд ли выскочка вернется до темноты.
Ладно, если эта старая ханжа упрется, замолвлю словечко перед бабкой Салой, у нее в доме хватит места. Представив, какое лицо сделается у выскочки, я едва не расхохотался.
Вытянулся на скамейке под яблоней, бездумно глядя в густую крону. Сегодня бабки будто с цепи сорвались. Одной крышу залатай, другой ковер, который еще Великую битву помнил, от моли избавь да прорехи заделай, третьей огород полей.
