Пришлось тащиться в гору в дом ханжи и просить у нее что-то из пожитков постоялицы. Та поджала губы, будто я панталоны потребовал, и вынесла большой платок. Некогда яркий, с вытканными цветами, теперь выгоревший, с прореженной бахромой, такое старье только выкинуть впору.
Но не моя вещь – не мне и выкидывать. Я взял платок в левую руку, сосредоточился, произнес необходимые слоги – и на правой руке у меня свернулся золотистый клубочек. Тетка Морелли вытаращила глаза, а клубочек соскочил на землю и покатился ровно туда, куда уходила «Путеводная нить», сотворенная заучкой.
Пришлось поторопиться: нить, что тянулась за клубочком, исчезала быстро.
На деревню уже легли сумерки, под кронами деревьев стало и вовсе темно. Я сотворил «Кошачий глаз», недоуменно моргнул: показалось, будто по стволу, обвивая его, вполз змей с птичьей головой и сложенными за спиной крыльями. Вроде я не пил…
Клубочек катился себе и катился, я тащился за ним, беспокоясь все больше. Что ее понесло в чащу? И почему до сих пор не вернулась?
Ответ на этот вопрос я получил через десяток шагов, продравшись сквозь кусты на поляну.
Заучка стояла, прислонившись спиной к здоровенному можжевельнику. Под щитами ее лицо отливало синеватой бледностью.
Больше я ничего заметить не успел. Только медведя с опаленной мордой, который понесся на меня.
Глава 15
Леон
В животе разросся уже знакомый ледяной кристалл, остужая заскакавшее было сердце и замедляя время.
Это только в сказках мишка косолапый – добродушный увалень, любитель полакомиться медом и поспать.
В жизни это здоровая хищная зверюга, которая скачет на тебя со скоростью лошади, а нагнав, встает на дыбы и в темпе хорошего драчуна лупит лапами с когтями длиной в мужской палец. Чтобы, свалив, перервать горло или перекусить хребет – что получится быстрее. Бежать бесполезно.
Я и не стал.
Сдернул сумку и магией закинул зверю в раззявленную пасть. Магией же подпихнул глубже, чтобы точно не вывалилась, и, пока медведь тряс головой, сотворил воздушный клинок и полоснул по шее.
И еще раз. Теперь удачней – рана зацепила крупный сосуд. Кровь полилась ручьем, но хищник сдаваться не собирался. От ярости и боли он не почувствует слабости, пока не упадет.
Я отскочил, когда медведь все же избавился от помехи и опять рванул на меня. Никакие щиты бы не помогли, здоровенный зверь с разбегу снес бы вместе со щитами. Пропустив его мимо себя, я, уже без всякой магии, всадил нож медведю под лопатку.
