– Очень хочу!
– А ты, Энкель? – сунул руки в карманы, нервничая, как мальчишка.
– То есть, мы будем семьей? – хмыкнул он. – А дети?
– Какие дети? – вскинул я бровь.
– Ну, дети, которые обычно появляются в семьях! И только не надо мне говорить, что у вас их не будет! – как-то печально усмехнулся мальчуган.
– Если у нас с Патрисией и появятся дети, то вы с Самирой будете их старшими братом и сестрой, – сказал честно, не скрывая своего желания, которого безумно хотел.
– Кристиан… – смущенно прочистила горло Вика.
– Я хочу, чтобы они знали, что после этого ритуала станут мне родными. РОДНЫМИ, понимаешь? Моя душа их будет принимать, как своих детей, ради которых я переверну весь мир, но не позволю их никому обидеть. Да что после ритуала, я уже и сейчас готов, раз осмелился на такой шаг…
– Вы готовы? – позади нас, словно из ниоткуда, возник послушник.
Смотрел на Энкеля, от согласия которого зависело все.
– Малыш? – Вика взяла мальчугана за ладонь. – Ты готов?
Несколько секунд раздумий, и вот ребенок кивает, вызывая у меня волну облегчения.
– Ну, раз все пришли к согласию, – парень прошел к дверям, распахивая их перед нами, – тогда прошу…
42. На этом чудеса не заканчиваются
Виктория
Боялась до ужаса, что ритуал не получится, ведь я не Патрисия Остарк.
Превозмогая сильные переживания, вошла следом за близнецами, чувствуя спиной взгляд Кристиана.
– Похвально, когда мужчина принимает чужих детей, как родных, – все тот же священнослужитель, как и на нашем с графом ритуале, стоял в центре комнатушки, держа в руках небольшой кинжал.
– Вы их опекун? – перевел старец на меня взгляд.
В ответ я кивнула, крепче сжимая ладошки детей, которые хоть и пытались храбриться, но на самом деле переживали. Я чувствовала это.
– Мне нужен словесный ответ, чтобы сами боги его приняли и – либо дали согласие на проведение этого ритуала, либо отказ, – качнул головой мужчина с седой бородой.
– Да, я являюсь опекуном этих детей, – произнесла уверенно, а у самой поджилки внутри задрожали.
Священнослужитель замер на секунду, поворачивая голову вбок. Его черты лица не выражали никаких эмоций, но то, что он смотрел то на фреску, то на кинжал, зажатый в руке, вызывало еще большее волнение. Словно он от кого-то ожидал сигнала. От того, кто для нас, простых смертных, был невидим и безмолвен.
– Ваше имя? – спросил меня старец, переводя взгляд на стоящего Кристиана и прилипших ко мне детей.
