Магия белых ночей (сборник)

Губы онемели. Восторг и ужас. Бабка, поездка, видение в окнах Мраморного дворца, там, в моём времени.

– Вы знаете? – немыслимое безумие. Такое сладкое. Такое абсолютно пугающее.

– Я ждал тебя всю свою долгую жизнь, – низкий шипящий голос. И подкупающая искренность слов.

Мы действительно в Мраморном дворце, дворце трёх Константинов в моём мире. В нишах на парадной лестнице до боли знакомые скульптуры дев. Ночь. Утро. День. Вечер. Только немного более нечеловеческие. День – ведунья, Утро – с заострёнными ушками, Вечер – Василиса с посохом и черепом на конце, как из сказки, а Ночь – мрачная тёмноокая красавица с волком у ног.

Мы прошли мимо известного мне по картинкам Белого зала – и сердце замерло при виде позолоченных светильников, блестящего паркета в клетку и сверкающе белой лепнины на потолке и стенах.

– Нравитс-ся? – мелькнули длинные острые клыки. Мою ладошку крепко сжали. – Это здание граф Орлов отдал в дар в своё время Тайной канцелярии. Так и повелось, – негромко пояснил мне Янхард.

В зале было пустынно.

Князь замер, глядя на меня золотыми хищными очами. Между нами пробежала искра. Яркая. Яростная. Отбрасывала блики сияющая хрусталём люстра. Полоз посмотрел на меня долгим тёмным взглядом. Моя ладонь полностью утонула в его. Тонкий слой ткани пропускал жар его кожи. Дрожь перетекала от груди к нашим соединённым рукам – и назад. Вот пальцы сжались на миг сильнее, скользнули к моему запястью.

Лицо затопил жар – как будто я в самом деле юная девица.

А Полоз медленно склонился ко мне.

Так, что стали видны едва заметные плотные серебристые чешуйки на скулах и шее, под волосами. Так, что меня коснулся запах мороза, расплавленного металла и брусники.

– Позвольте пригласить вас на вальс, Ника?

Мягкое шипение змейкой свернулось на сердце. Где-то в коридоре слышался гул голосов. А здесь, под неслышную чарующую мелодию венского вальса, кружили двое.

Может, я в самом деле сошла с ума. Или змей зачаровал меня блеском невидимых колец? Он вёл легко и плавно. Не скользил – парил над паркетом.

В его руках я, никогда прежде не танцевавшая, была не неуклюжим утёнком, а дивным лебедем. Он ничего не говорил мне, а я ничего не отвечала. Но волшебная музыка невидимых музыкантов, яркий блеск глаз и желание навсегда запечатлеть этот момент, застыть в нём, как в янтаре, сделать так, чтобы прекрасное мгновение, как и хитрый змей, навеки вошли в мои вены, – осталось.

Не знаю, как долго это наваждение длилось. Я очнулась не сразу, как закончился танец.