Магистраль

Если б синхронизатор не имел запрета на финиш внутри материальных объектов, Олегу пришлось бы выдергивать ногу из чужого тела или наоборот — что-нибудь могли выдернуть из него самого.

— Я выйду… — тактично предупредил он. Багровый медленно моргнул и вдруг заорал таким басом, что у Олега заложило уши. Сорвав задвижку, он выскочил из кабинки, столкнул кого-то у писсуаров и помчался прочь. На пути подвернулась тетка без возраста и практически без пола, почему-то в белом медицинском халате.

— Хулиган! — взвизгнула она, проворно отшатнувшись.

Кассирша зачем-то попыталась его удержать, но не смогла — рука цапнула Олега за джинсы и скользнула по ремню.

За пределы туалета инцидент не вышел, и Шорохов благополучно затерялся в людской массе.

На этот раз ячейка была закрыта, и Олег, боясь сглазить преждевременной радостью, крутанул ручки.

Пакет лежал. Шорохов осторожно, словно воровал тротил, заглянул внутрь — все оказалось на месте: и куртка, и ботинки. Он посмотрел на часы — без десяти десять.

Прижимая пакет к бедру, Олег пересек зал и вышел к стоянке. Его вдруг посетила шальная мысль, что в этот раз с автобусами может сложиться как-то иначе. Чем «этот раз» отличается от «того», Олег не вполне понимал, но на всякий случай решил проверить.

Безумная надежда на чудо не отпускала его до тех пор, пока он не заметил в толпе своего двойника. Еще один Шорох, с недопитой банкой фанты, напряженно бродил по площади и выискивал взглядом служебные «ЛиАЗы».

Большое табло показывало две минуты одиннадцатого, и Олег, оставаясь в тени от навеса, направился к перекрестку.

Зайдя за угол, он обнаружил маленькое летнее кафе на пять столов, почти пустое — приезжим было не до шашлыка, а москвичи вокзалами брезговали. Шорохов отметил, что отсюда просматривается вся автобусная стоянка, и пассажиры в том числе. Если б он знал об этом месте заранее, то предпочел бы сидеть тут, а не болтаться под солнцем, но кафе скрывалось за ровной шеренгой молодых тополей, и с площадки его было не видно.

Олег уже прошел мимо, когда боковое зрение вдруг выделило что-то знакомое.

Под широким тряпичным зонтом сидел мужчина — худой и сутулый, с литровой кружкой пива. Шорохов отстраненно подумал, что именно от крайнего столика и открывается идеальный обзор; соберись он понаблюдать за вокзалом еще — непременно устроился бы тут.