Магистраль

По своим субъективным часам Олег провел в барьере не так уж и долго, но по количеству впечатлений эти сорок или сорок пять минут можно было приравнять к суткам. А то и к неделе.

На пустыре его отсутствие длилось долю секунды, и, кроме охранников, этого никто не заметил. Крикова, не отрываясь, смотрела на отца, Федяченко был слишком увлечен своей речью и своим пистолетом. Телохранители тоже вряд ли поняли, что случилось. Пока сигнал путешествовал по зрительному нерву, пока мозг подбирал адекватный ответ, Шорохов уже появился вновь — в сантиметре от того места, где он исчез, в слегка изменившейся позе и с открытым синхронизатором.

— Опер такого класса, как вы, не должен недооценивать чужого интеллекта, — назидательно продолжал Федяченко. — О-о!.. Собрались сбежать, Шорох? Не думаю, не думаю…

Он снова повел стволом. Охранники оружием не размахивали, но угрозы от них исходило не меньше. Опасность схлопотать обещанные дырки, если не три, так две — точно, была все еще актуальна.

Олег нарочито медленно закрыл прибор и уложил его в ремень.

— Вы меня неправильно поняли, — сказал он. — Кто же станет убегать от полутора миллионов?

Федяченко озадаченно перевел взгляд на старика у «Волги».

— Посмотрите, Шорох.

— Да я видел, видел. — Олег все-таки повернул голову и тяжело сглотнул. Между Криковым и третьим охранником стоял… Лис.

Крикова опустила руку в сумочку и достала оттуда небольшой револьвер, кажется, из семейства «Кольтов».

— Папа… — промолвила она с усилием. — Папа, встань вот здесь… — Она показала клону место за «Линкольном».

Два старика медленно двинулись к одной точке. Отличить их можно было разве что по одежде — натурального Крикова привезли в белой футболке и ярко-голубых джинсах, тогда как клон, поспешно собираясь к дочери, напялил серые брюки и клетчатую рубашку.

— Сударыня, зачем вам двое? — подал голос Лис.

— Вам мы доверяем больше, чем Шороху, — отозвался Федяченко. — Но не могу сказать, что намного.

— Оставьте фальшака!

Женщина, не удостоив его ответом, подошла к близнецам. Те бестолково топтались и щурились на солнце, Они как будто и не догадывались, к чему все идет.

— Помнишь?… Помнишь, папочка?… — Крикова, теребя револьвер, заглянула в глаза сначала клону, потом прототипу. — Ты сделал мне больно, папа… очень больно.

Оба молча шмыгнули и потупились.

Олег испытывал к мадам Криковой все большее отвращение.