Магистраль

Семидесятилетняя вице-спикер Европарламента собиралась стрелять в двух стариков, тоже семидесятилетних. Что это было — совпадение или умысел не вполне здоровой бабы, он не знал. Внезапно он обнаружил, что у нее был и другой вариант, надежный и логичный. Путь, по которому шли все нарушители, — путь человека, желающего что-то исправить. Раз уж Крикова договорилась с начальством, она могла организовать вторжение в свое детство — либо самостоятельно, либо с теми же диггерами. Не убивать жалкого старика, а предотвратить то, что он когда-то с ней сделал.

Пока Шорохов не увидел ее лицо, покрасневшее и перекошенное в истоме, ему ничего подобного и в голову не приходило. Мотивы нарушителей его интересовали лишь в части, касающейся самой операции. Теперь же он понял с поразительной ясностью, что целью Криковой было не исправление случившегося, а только месть. То, за что она ненавидела отца, было частью ее жизни, и менять она ничего не хотела.

Третий человек в Европе. Фигура, от которой зависит функционирование Службы… Олег смотрел на Крикову и думал о том, что нормальная женщина никогда бы не полезла во власть.

А если бы и полезла — исключительно из-за женского же легкомыслия, — то вряд ли достигла бы успеха. Просто не хватило бы сил. Да… Нормальному человеку не должно хватить сил вскарабкаться так высоко. Одно честолюбие не поможет, им хворают слишком многие. Кроме голой жажды власти нужно что-то еще, какая-то подпитка, какая-то большая заноза, особая пружинка в мозгах. Ненависть. Мощная, как инстинкт самосохранения, и чистая, как первая любовь.

— Ты помнишь, папа?… — вкрадчиво сказала Крикова сразу обоим, точнее — куда-то в пространство между ними.

— Вы, уважаемая… вы это прекратите… — подал голос один из двойников, тот, что был в джинсах.

— Вон как тебя спасают, папа… — продолжала она, обращаясь уже лично к нему. — Ничего люди не боятся… Только бы ты жив остался. — Крикова поднесла «кольт» к груди и задумчиво покрутила барабан. — Мы с тобой ровесники, папа.

Тебе повезло: увидел дочку в старости. Другой бы радовался, чувствовал себя счастливым… Ты счастлив, папа? Почему же ты не спросишь меня?… Не спросишь, счастлива ли твоя дочь…

— Надеюсь, копию-то она трогать не станет? — осведомился Лис.

Большой беды не будет… — ответил Федяченко. — Это ведь нужно еще выяснить — который из них клон. Один к вечеру должен вернуться. Вам не о чем волноваться, Лис.

— Живой человек — слишком серьезный фактор.