Магистраль

Эта через три дня погибнет, чтобы та осталась…»

— Шорохов, не надо на меня таращиться!

«А если тебе что-то не по душе в этом раскладе, ты в силах его изменить. Но одна из Прелестей все равно умрет. Выбирай, дружище… Рвался к свободе выбора? Дорвался. Пользуйся».

— Да что с тобой, Шорохов?!

«К черту!.. Клоны для того и нужны, чтобы заменять людей. Иногда за них жить, иногда — дохнуть. И ты такой же…» — сказал себе Олег.

— Оперативный позывной всегда и везде давал координатор, — проговорил Лопатин, включая радио.

— Меня везде «Шорохом» звали, — сообщил Олег. — Если вы не против.

— «Шорох»? — переспросила Копия. — Прелесть какая…

— Не против, — откликнулся Василий Вениаминович и тоскливо посмотрел на них в зеркало. — А ты, Асенька?

— Я… еще не сообразила.

— Ну, соображай, соображай…

Олегу показалось, что позывные у Лопатина давно заготовлены.

— «Прелесть», — ни с того ни с сего изрек Василий Вениаминович. — «Шорох» и «Прелесть». Нормально, между прочим. Уж получше, чем какие-нибудь Рысь и Викинг.

Олег отметил необоснованность этой реплики, но говорить ничего не стал. Новоиспеченная Прелесть возразить не решилась.

Дверь на нижней площадке была лишь одна — в кабинет. Вторая, в производственный отдел, пропала. Служба снова функционировала, и о существовании теневой петли вряд ли кто догадывался.

Кабинет оказался в первозданном виде. Собачий холод и горы пыльной бумаги.

— Не хватает настольной лампы, — сказала Копия. — Сюда нужно лампу с зеленым абажуром. И бюстик.

«С морским коньком», — мысленно добавил Шорохов.

Василий Вениаминович распаковал уничтожитель документов, и Олег занялся резкой бумаги. Взяв один лист наугад, он обнаружил знакомый текст:

Этот отчет запомнился Олегу еще и тем, что операцию выполнял Лис.

Внизу стояла подпись:

Шорохов просмотрел десяток бланков, но упоминаний о Лисе нигде не нашел.

Копия закурила, и Олег подвинул к ней пепельницу. Василий Вениаминович выдал служебный пояс и принялся что-то рассказывать. Шорохов слушал и кромсал посеревшие листы — пытался понять, почему он все еще здесь, и… не понимал.

В голове крутилось нечто неуловимое — такое, что можно почувствовать, но нельзя ухватить. Вроде комара в темной комнате…

Так прошло минут сорок, пока не прибыл двойник.