Магистраль

Ася наморщила носик — о своем позывном она уже забыла, вернее, надеялась, что забыл начальник.

— Давай, Шорох, это легко, — поддержал Лопатин. Олег прислонился к столу и снова просмотрел текст.

— Нарушитель… мужчина. Возраст — пятьдесят пять лет. Год отправления — две тысячи сорок девятый. Год прибытия — тысяча девятьсот девяносто седьмой. Объект — женщина, двадцать два года… — Шорохов прикрыл один глаз. — Она старше его на девятнадцать лет.

— Считаешь ты хорошо. Дальше.

— В связи с целью вторжения… предполагаю, что объект — его мать.

— Так… — Лопатин одобрительно склонил голову.

— Тысяча девятьсот девяносто седьмой… Ему тогда было три года, возможно, неполных. Тут сказано про лекарства и сохранение беременности. Вероятно, в это время матушка носила в себе его братишку. А может, сестренку. И… Не получилось у него братишки. А ему так хотелось, что он даже в пятьдесят пять лет эту мечту не оставил. В две тысячи сорок девятом он добрался до синхронизатора, взял с собой медикаменты… — Олег сверился с отчетом.

 — Эмбриоган… иммунактив-тетра… Я о таких не слышал.

— Неважно, — сказал Лопатин. — Правильно. И в девяносто седьмом Лис его обезвредил.

— Действительно, Лис, — вспомнил Шорохов. — А сам он…

Нижняя часть страницы была оторвана — все, что шло после слова «ДОПОЛНИТЕЛЬНО», уничтожитель успел превратить в стружку.

— А сам Лис служил в тысяча девятьсот семьдесят восьмом. В моем оперотряде. И вот что от него осталось… — Василий Вениаминович указал на ворох пожелтевшей бумаги.

 — Не от Лиса, естественно. От моего отряда… Держи, оператор, — он передал Олегу свернутый кожаный ремень. — Тут весь набор, и мнемокорректор в том числе. Что, сразу бросишься закрытые сектора восстанавливать?

— Погожу пока… — буркнул Шорохов, принимая пояс.

В специально отведенных кармашках находился штатный комплект опера: станнер, мнемокорректор и главный помощник правосудия — синхронизатор. Плоская металлическая коробочка, которая опрокидывала мир уже столько раз, что старина Архимед со своим умозрительным рычагом расплакался бы от зависти.

Опрокидывала и вновь восстанавливала. И опять опрокидывала — если оказывалась не в тех руках.

Олег вытащил синхронизатор из ремня и, взвесив его в ладони, сунул обратно в узкое отделение. Ячейка была еще не растянута, прибор вошел в нее туго, как нож в живое тело.

Станнер смахивал на разобранный пистолет.