Магистраль

И приоткрыла рот.

Этого еще не хватало… Да под тремя телекамерами…

Шорохов отстранился и, отобрав у нее пульт, переключил канал. Надо было развивать тему провала в памяти, иначе зачем этот тест?

— Красавец, но ведь сейчас лето!.. — жалобно промолвила Рыжая.

На экране дети лепили снеговика.

— Зима, Ирочка, — возразил Олег с садистским удовольствием.

Он снова переключил программу — снова удачно: бульдозер сгребал колотый лед в огромную кучу.

— Зима, милая, зима… — проговорил Шорохов. — Праздники на носу. Елка, шампусик… Погода только фиговая.

Холодно.

Олег беспомощно оглянулся на камеру, и сразу, будто этого — то ли слова, то ли взгляда — от него и ждали, в комнату вошел Василий Вениаминович.

— В принципе не за что. Скажем, за искреннее желание помочь ближнему.

— Ты же сам видишь. — Лопатин, сняв шляпу, скрылся на кухне.

Олег поплелся за ним, Рыжая тоже вроде засобиралась вставать, но как-то неспешно.

— Я не согласен, — заявил Шорохов, усаживаясь через стол от Лопатина. Рядом получилось бы слишком интимно: табуретки на пяти квадратных метрах стояли плотно, двигать их было некуда.

 — Ситуация спорная, Василий Вениаминович, не правда ли?

— Нет, не правда. Я для себя все выяснил, и этого достаточно.

— Критерии не определены. Кому-то, например, может показаться, что…

— У нас не Олимпиада, Шорох, — оборвал Лопатин. — Критерий один, его определяю я.

Олег молча покрутил в руках пачку «Явы», затем вытряс из нее сигарету, но тут же бросил на стол и достал из кармана «Кент».

— Я вот что хотел спросить, Василий Вениаминович… Рыж… Ирина скоро займет свое законное место.

А тот, кто все это время ее дублировал…

— Не шифруй, мы ее сейчас закроем. Окончательно.

— Что будет с ее клоном? Не могут же они дальше вдвоем…

— В расход, — коротко ответил Лопатин.

— Что?… Они же, как люди! — воскликнул Шорохов.

— Почему «как»? Люди и есть. Обычные люди. — Он положил голову на сцепленные пальцы, борода встопорщилась и нацелилась на Олега. — Когда кушаешь телятину, не стоит думать о телятах.

Не связывай эти вещи — вредно для желудка. — Глядя, как закуривает Олег, Лопатин вытащил трубку, но набивать ее не стал. — В каждом деле есть свои издержки, Шорох. Большая пила — большие опилки.

— Щепки… — машинально поправил тот.

Рыжая, то ли проголодавшись, то ли осознав, что у нее дома сидят два посторонних мужика, все-таки соизволила выйти из спальни — одергивая на животе жилетку и загребая ногой рваный тапок.

— Ее прошлое — это ее проблемы, — сказал Олег.