Магистраль

Шорохов покосился на пепельницу — там лежало шесть длинных окурков от дамского «Салема».

Ася, в сапожках и в шубе, о чем-то разговаривала с Василием Вениаминовичем. Тот, попыхивая трубкой, выпускал сизые клубы дыма. Беседовали они, вероятно, уже минут пятнадцать. Да, четверть часа — это минимум. После импульса из мнемокорректора быстрее не очнешься.

— Пардон за «башку», Василий Вениаминович, — сказал Олег.

— Ничего, ничего, я от «закрытых» и не такое слышал. Ты умница, Шорохов, Мои поздравления.

У тебя на редкость устойчивый психотип.

— Или на редкость пофигистический, — добавила Ася.

— Одевайся, и поехали. — Василий Вениаминович налил себе чая и взял с тарелки последний бутерброд.

Корректор он уже спрятал обратно в ремень. Впрочем, сам куратор учебной группы Лопатин назвал бы его «мнемокорректором импульсным», но, кроме него, этих премудростей никто не выговаривал. «Корректор» — вполне приличное слово, пусть и не совсем точное.

— Шорохов! — окликнул Олега Лопатин.

 — Ты что, действительно снегу не удивился?

— Почему же? Удивился…

— А с виду как будто не очень.

— У меня и другие удивления были…

— Правильно, что ты на девушке внимание зафиксировал, — похвалил Василий Вениаминович. — Чем ближе к бытовухе, тем лучше. И что время по телефону узнал — тоже правильно. С глупыми расспросами не полез, молодчина.

— Только имя мое требовал, — фыркнула Ася. — Семь раз!

— А тебе самой голых мужиков не подсовывали? — огрызнулся Олег.

— Ты себя, что ли, предлагаешь? Прелесть какая…

— Иди, Шорохов, иди, — велел Лопатин. — Вы еще поругайтесь тут! Каждому по двадцать лет закрою, оба у меня в детский сад отправитесь!

Олег вошел в комнату и, увидев будильник на телевизоре, раздосадованно щелкнул пальцами. Часы всегда стояли возле кровати. Зачем переставил?…

Отодвинув зеркальную дверь шкафа-купе, он порылся в постельном белье и вытащил свою одежду. В июле ее еще не было: эти джинсы, этот свитер и все прочее появилось у Олега значительно позже, потому он и закопал их поглубже.

В июле у него много чего не было. И многое было по-другому. Да практически все. Вот и часы… Надо же, забыл, где они должны стоять… Конечно, здесь, ближе к подушке. Чтоб не прыгать через комнату, а «хлоп!»… врезать по пимпочке ладонью — движение отточенное, ни за что не промахнешься. Странно. Забыл, где стояли… Сегодня он должен был это вспомнить.