Магистраль

— Я, когда напьюсь, такая дура… Только не в этом смысле, не надейся.

— Это ты не надейся. Пьяные женщины меня не привлекают.

— Что, юношеские драмы? Бедолага Шорох…

— Не умничай, ты же еще трезвая. — Олег сунул пальцы в ее рукава, так, что Асины ладошки попали в толстые рукава его куртки. Прелесть по-прежнему мерзла.

— Повезет твоей жене…

— Ты сама знаешь, какие в Службе жены. У меня пока только одна кандидатура.

— Я и говорю. Повезет мне когда-нибудь.

— Ася, ты же трезвая!

— По-моему, я это уже слышала.

— Ну вот, и тебя проклятое дежа вю одолело…

Они тихонько стукнулись лбами и засмеялись. Для вечернего метро это было так банально, что подросток, оторвавшийся от книги и засмотревшийся на румяную с мороза Прелесть, зевнул и вернулся к чтению. На странице сто шестьдесят восемь было описано, как герой отправился в прошлое, чтобы изменить свою жизнь, и по сравнению с реальной жизнью, которую, как догадывался подросток, изменить вряд ли возможно, это было гораздо интересней.

Василий Вениаминович опаздывал.

Олег сидел в кабинете один, барабанил по столу, шлялся из угла в угол. Попробовал выйти на улицу покурить, но мороз все не утихал, и больше трех затяжек Шорохов не выдержал — защипало нос.

Аси тоже не было. В бункер они поехали по отдельности, но с утра Олег ее видел и отметил, что напарница не заболела. Помогла, не иначе, вчерашняя водка.

Пили по-дружески, без всяких, «Поприставать» Шорохову и в голову не пришло, не то было настроение. Да и Прелесть вечером чувствовала себя неважно.

Просто болтали: она в одежде забралась на кровать и укрылась одеялом, он качался на расшатанном стуле. Ася рассказывала о себе: о том, как люди становятся сначала близкими-близкими, такими, что и сердце одно на двоих, и общая кровь, — а потом вдруг такими далекими-далекими…

Олег слушал внимательно, пытаясь выловить что-нибудь лично для себя и лучше понять саму Асю, но история оказалась настолько стандартной, что в нее не очень-то верилось. У Прелести были те же проблемы с прошлым, что у и Олега: она помнила почти все, однако помнила как-то не конкретно, будто не о себе, а о ком-то другом.

Шорохова это успокаивало: если туман в голове завелся не только у него, но и у Аси, значит, все нормально. Возможно, это были отголоски варварского теста, когда им закрыли-открыли сразу по полгода.

Под конец Ася явно перебрала — стала хохотать, внезапно обижаться и еще более внезапно признаваться, что, кроме Шороха, у нее никого нет.