Магистраль

 — Но в семьдесят восьмом он был еще ребенком…

— А я… — Лопатин почесал лысину, затем невидящим взглядом скользнул по ноутбуку и повернулся к Олегу. — А я уже умер. В семьдесят восьмом… Такая вот солянка была в отряде, ни одного местного. И Лис… Гонора много, опыта меньше. Да еще случай попался… гибельный случай. Лис должен был отступиться и передать операцию кому-нибудь из зубров. Самолюбие не позволило. В итоге — «превышение служебных полномочий», еще легко отделался…

— Поэтому он в курьерах? — спросила Ася.

— Нет, это не связано. Отряд расформировали… А Лиса закрыли, и все дела.

— Но у него же и свой корректор есть.

— И столько закрытых секторов, что, если он хоть половину откроет, получит либо инсульт, либо шизофрению. Да и зачем?… Не было там ничего интересного. Одна кровища… Так!.. — Лопатин энергично хлопнул в ладони и вновь посмотрел на экран. — Заболтались. Давайте-ка чаю для разминки, и вперед. Работы прислали уйму.

— Василь Вениаминыч, как вы в этом во всем разбираетесь? — удивился Олег.

 — Семьдесят восьмой, согнали народ из разных времен… Потом опять по другим временам распихали… Я Лиса только недавно видел, а для него уже год прошел.

— Никто и не разбирается, Шорох. Люди реагируют на обстоятельства, вот и все. При чем тут последовательность?

— Но ведь так жить невозможно!

— Но ведь живем. Целая Служба живет и здравствует. Тебе говорят, что такого-то и такого-то выперли на пенсию, а ты его через месяц встречаешь на операции — молодой, цветущий… «Привет, старикашка!.

.» — «Привет, покойничек!..» Попили пивка и разошлись, он в прошлое, ты в будущее… Это для того, кто вам пиво наливал. А вы просто вернулись в настоящее, каждый в свое…

Чайник закипел, но ни чашек, ни заварки в кабинете не оказалось. Ася расстроилась чуть не до слез. К продолжению беседы настроение не располагало, и Лопатин молча выдал обоим задания.

Стартовали Прелесть и Шорохов почти синхронно, однако Олег финишировал на двенадцать лет раньше. Асе впервые досталась командировка в будущее — недалекое, но она была рада и такому.

Олег опять отправился в прошлое — тоже в близкое, и тоже с удовольствием.

Из бункера он вышел в мае девяносто пятого. Вокруг звенела весна, и Олегу как будто снова было семнадцать лет.

Да, столько ему здесь и было — семнадцать. Ужасный возраст.

У порядочных людей принято вспоминать о юности что-нибудь романтическое, про цветочки и поцелуйчики. Олег ничего подобного вспомнить не мог.