Магнат

Кокорев с ходу пустил в ход наглость и обратился к одному из служащих.

— Подскажи-ка, любезный: здесь ли сейчас Павел Петрович? — по-свойски обратился он.

— Да-с, именно так-с, изволют пребывать своем кабинете! — кивнул мужчина в недорогом сюртуке.

— Ну так мы пройдем, — небрежно, как о само собой разумеющемся, сообщил ему Кокорев.

Внутри кипела обычная бюрократическая жизнь: сотни мелких чиновников в вицмундирах сновали по коридорам, перенося бумаги, скрипели перьями в канцеляриях, шелестели счетами. Но чем выше мы поднимался по широкой чугунной лестнице, тем тише становилось вокруг.

Здесь, на верхних этажах, не суетились, а принимали решения.

Приемная главноуправляющего оказалась огромным, строго оформленным и почти пустым помещением. Лишь адъютант с бесстрастным лицом сидел за столом, да у окна стоял на подставке огромный, в человеческий рост, глобус. После короткого доклада и нескольких напряженных минут ожидания нас пригласили войти.

Логово генерал-лейтенанта Павла Петровича Мельникова было кабинетом не администратора, а демиурга.

Роскоши не имелось и в помине. Стены были сплошь увешаны картами, схемами мостов, профилями железнодорожных путей. На длинных столах лежали не кипы прошений, а рулоны чертежей и модели паровозов, выполненные с ювелирной точностью. Пахло не духами, а сургучом, качественной чертежной бумагой и остывшим чаем.

Сам Мельников сидел за массивным столом, заваленным документами. Это оказался высокий, немолодой чиновник строгом генеральском мундире, с пышными эполетами, сединой на висках, ярко контрастирующей с черной как смоль шевелюрой, и изрезанным глубокими морщинами лицом.

Но глаза его под седыми бровями были живыми, цепкими и смотрели на нас с тем особым прищуром, от которого казалось, его обладатель мог видеть все наши тайные намерения.

— Чем обязан, господа? — спросил он, не отрываясь от бумаг. Его голос был скрипучим, как неотлаженный семафор. — У меня нет времени на прожектеров.

— Моя фамилия Тарановский, ваше превосходительство, — начал я, шагнув вперед.

— Это профессор Лосев, инженер Кагальницкий и негоциант Кокорев. Мы обращаемся к вам по делу государственной важности! Речь о Варшавской железной дороге.

Генерал Мельников ничего не ответил, но взгляд главноуправляющего явственно выразил его мнение об этой дороге.

— Объект строится. В чем дело? Жалоба на подрядчиков? Для этого есть другие инстанции!

— Не жалоба, ваше превосходительство. Сомнение. — Я сделал паузу, подбирая слова.