Магнат

Только слепой не заметил бы, как в душе несчастного Подсекина идет мучительная борьба между страхом перед гипотетической каторгой и неизбежным унижением долговой тюрьмы. Но я точно знал, что именно победит.

Он медленно, как во сне, протянул дрожащую руку и коснулся пачки денег. Одернул ладонь, но потом протянул ее еще раз. Затем сгреб ассигнации, скомкал и сунул за подкладку своего вицмундира.

— Простите, сударь, но сначала услуга, а потом уже деньги! — остудил я его пыл. Тот с видимым сожалением вернул мне пухлую пачку.

— Завтра… — прохрипел он, не глядя на меня. — В полдень…

— Ровно в полдень, Семен Аркадьевич, — подтвердил я. — И не волнуйтесь. Все пройдет как по маслу. Не волнуйтесь, все будет отлично! Только не играйте больше — это не ваше.

Уходя с почтамта, я чувствовал себя кукловодом, который только что дернул за самую главную ниточку. Третий удар был подготовлен. Теперь падение ГОРЖД будет не просто обвалом.

Это станет эпохальным событием.

День «икс» наступил в среду. Погода в Петербурге была под стать событию — серая, промозглая, с низким небом, готовым в любой момент разразиться холодным дождем.

Я сидел в номере, как паук в центре паутины, и ждал. Все, что мог, я уже сделал. Теперь все зависело от того, насколько точно срабатывают механизмы в Лондоне, Париже и на Почтамтской улице.

Ровно в полдень по петербургскому времени, когда в Лондоне было десять утра, а в Париже — одиннадцать, надворный советник Подсекин, обливаясь холодным потом, отправил свою депешу.

В тот же самый миг, когда стрекот Морзе в его каморке затих, на двух главных биржах Европы начался спектакль.

Лондон. Лондонская фондовая биржа.

В гудящем как улей зале биржи, известном как «Дом», где джентльмены в цилиндрах и сюртуках скупали и продавали целые империи, новость вызвала лишь незначительное бормотание.

— Что за чертовщина? Царь отменяет гарантии?

— Чушь! Русские никогда не откажутся от своих обязательств! Это же их главная приманка для капитала!

— Ошибка в переводе…

Но тут произошло то, чего никто не ожидал.

Мистер Джонатан Прайс, главный брокер могущественного дома Берингов, человек, чье слово было законом для половины биржи, внезапно появился на брокерской стойке. Его лицо, обычно румяное и самоуверенное, было бледным, а в глазах стоял плохо скрытый ужас.

— Продаю ГОРЖД! — крикнул он, и его голос сорвался. — Пять тысяч акций! Сегодня!

В зале на мгновение воцарилась гробовая тишина. Все уставились на него.