Магнат

Сюда сажали тех, чьи имена хотели навсегда вычеркнуть из истории, превратить в пыль, в пустой звук. И очень многие отсюда не возвращались.

Меня провели по тускло освещенному коридору, стены которого, казалось, сочились влагой. Темные, уродливые пятна, оставленные великим наводнением 1824 года, въелись в камень, как неизлечимая проказа. Воздух был спертый, тяжелый, пахло сыростью, плесенью и десятилетиями накопленной безнадежностью. Короткий, унизительный обыск, во время которого у меня забрали все, включая пояс, и вот я в камере.

Хорошо хоть штиблеты не на шнурках, а на пуговицах — иначе забрали бы и их…

— Надолго я здесь? — спросил я мрачного служителя, притащившего в камеру тюфяк и колючее шерстяное одеяло, худого, как скелет, старика с седыми бакенбардами, одетого, несмотря на летнюю жару, в николаевскую шинель с пелериной.

— Господин следователь сами скажут! — буркнул тот, выходя, и дверь за мной захлопнулась с глухим, окончательным стуком, словно крышка гроба.

* * *Первые часы я просто ходил из угла в угол, отмеряя шагами свою клетку.

Семь шагов в одну сторону, семь в другую. Мозг, привыкший к постоянной работе, к анализу и действию, бился в этой пустоте, как муха о стекло.

За что меня взяли? Этот вопрос пульсировал в висках, заглушая даже стук сердца. Что, черт побери, пошло в этот раз не так?

Я сел на низкую деревянную кровать и заставил себя думать. Паника — это роскошь, которую я никогда в жизни не мог себе позволить, и меньше всего она нужна сейчас. Нужно было разложить все по полкам, найти причину, а значит, линию поведения со следователем и возможный выход из этой кхм… ситуации.

Версия первая: старые грехи. Каторга, побег, нерчинское серебро Фомича, наши монгольские «шалости», стычки с хунхузами на Амуре. Могли ли сибирские власти наконец докопаться до истины и передать дело в столицу? Маловероятно. Несмотря на масштабность наших деяний, все же это дела уголовные. За них, конечно, полагалась каторга, но не секретная тюрьма для государственных преступников.

К тому же я был Владиславом Тарановским, австрийским подданным. Арест иностранца по уголовному делу вызвал бы дипломатический скандал. Нет, это не то!

Версия вторая: польский след. Тот самый пан Сакульский в ресторане. Как перекосилась его рожа, когда я его отбрил! Пожалуй, он мог настрочить донос, обвинив меня в связях с польскими заговорщиками. Это уже ближе к «государственному преступлению» — Третье отделение хватало и за меньшее.