Магнат

— А ведь есть еще одно место… где его высочество бывает часто и где дела государственные обсуждают не меньше, чем в министерствах.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Русское Географическое общество, — хитро прищурился он. — Я ведь там, грешным делом, тоже состою. Член-соревнователь. На экспедицию одну жертвовал, вот меня и приняли.

Он подался вперед, его голос стал ниже и значительнее.

— А великий князь, Константин Николаевич, там не просто гость. Он один из главных покровителей, энтузиаст! Он же у нас за все новое, за прогресс, за освоение земель радеет.

Карты, экспедиции, новые пути — это его страсть!

Я почувствовал, как внутри что-то щелкнуло. Это была не просто идея. Это был готовый, гениальный план.

— Значит, решено, — подытожил я. — Завтра мы действуем по двум направлениям. Я встречаюсь с мадемуазель Кузнецовой и пытаюсь довести до конца наш первый план. А вы, Василий Александрович, отправляйтесь в Географическое общество. Узнайте, что и как. Когда ближайшее заседание, кто там имеет наибольший вес, как лучше представить наш прожект.

— Будет сделано! — с азартом потер руки Кокорев. — Ох, чую, заварим мы кашу, Тарановский! Такую кашу, что всему Петербургу икнется!

Карета остановилась у нашей гостиницы. Мы вышли, и ночной холодный воздух ударил в лицо. Но мы его не чувствовали. Уныние и неопределенность исчезли. Теперь у нас был не один, а целых два пути к нашей цели. И оба они обещали жаркую битву.

Кокорев уехал рано утром, сразу после чая, по своим купеческим делам на Ильинку.

Я остался в номере один, обдумывая предстоящие шаги. Вчерашний день, полный интриг, встреч и внезапной вспышки насилия, оставил после себя странное послевкусие — смесь азарта и холодной, звенящей пустоты.

Я как раз заканчивал одеваться, когда в дверь моего номера требовательно и коротко постучали. Это был не Изя — тот стучал бы нетерпеливо и дробно. Я накинул сюртук, под которым уже удобно устроился револьвер в новой кобуре, и открыл.

На пороге стоял Степан Рекунов. Его обычно непроницаемое лицо было искажено с трудом сдерживаемым гневом, а глаза метали молнии.

Он вошел в комнату, не дожидаясь приглашения, и плотно прикрыл за собой дверь.

— Господин Тарановский, — начал он без предисловий, и его голос был сух и тверд, как замерзшая земля. — Я требую объяснений.

— Объяснений? — Я с деланым удивлением поднял бровь. — Касательно чего, позвольте узнать?

— Касательно покушения! — Он почти сорвался на крик, но вовремя взял себя в руки.