Нет же, он просто получил превосходное воспитание, в которое входило и понятие о приятном внешнем облике мужчины. Но что еще более привлекало в нем Нину, так это его манеры, которые скорее уместнее были бы во времена Пушкина, нежели сейчас, в свободном двадцать первом веке. Он вставал, когда входили девушки, отодвигал для них стулья, помогал накидывать пальто, при знакомстве руку, конечно, не целовал (это правда было бы уже слишком и совсем бы его не красило), но и не тряс, а просто крепко сжимал обеими ладонями.
Многие молодые люди в окружении Нины, например Даня, делали то же самое, но исключительно с понравившимися хорошенькими девчонками, а Филя же просто был так воспитан, он не мог вести себя иначе, поэтому с одинаковой вежливостью помогал надеть пальто и новой обаятельной знакомой, и своей собственной совсем старенькой прабабушке.
Вот когда Нина стала видеть различия между ним и окружающими ее ухажерами, она в него и влюбилась. Ей самой казалось смешным, что она, девушка, которую зовут на свидания с четырнадцати лет и которой с садика признаются в любви все подряд, вдруг решила погрузиться в пучину отчаяния, которую таит в себе неразделенная любовь.
А пока что с Филей ее связывали именно неразделенные чувства. Она вообще-то понятия не имела, как он к ней относится. Ей казалось, что за столько лет знакомства Филя уже привык к ее обаятельной и очень манящей натуре (и красоте). Она всегда флиртовала с ним. Сначала в шутку. Ей просто нравилось флиртовать, а он игру поддерживал. А потом уже, когда она вдруг поняла, что влюбилась, флиртовать продолжила, чтобы он не сумел разглядеть за ее робким поведением волнение в сердце.
Ей думалось, что рано или поздно все пройдет, но волнение никуда не девалось, другие мальчики не привлекали ее совсем (хотя на свидания она ходила, просто чтобы дать им шанс), а Филя становился все лучше и лучше, но все так же только шутил с ней, не желая превращать флирт во что-то по-настоящему серьезное.
Не то чтобы Нина сильно мучилась из-за безответных чувств, нет.
Она еще в четырнадцать лет пообещала себе, что никогда не будет изводить себя из-за другого человека. «Не заинтересован во мне? Ну и ладно, какие могут быть вопросы? Пойду лучше на курсы по верховой езде запишусь». Поэтому большую часть года она была совершенно свободна от сердечных терзаний и только три летних месяца, когда их с Филей дороги пересекались, выводили ее из состояния равновесия.
– Слушай, Улитка, а сфоткай меня здесь, у пенька.
