Майское лето

Заглядевшись на Нину, Никита снова забыл все, что хотел сказать. А сказать хотелось много… И спросить не меньше. В машине она сказала, что он нравится ей, но если так, то почему оттолкнула? Никита всю ночь думал, что сделал не так. Почему она так посмотрела на него… так обиженно… Ведь сама же (сама!) призналась, что он ей нравится… Да как же к ней подступиться?

– Я хотел… – начал он, наконец решившись. Но тут в прихожей появилась Туся.

– Привет, – растерянно сказала она, оглядев их. – Нин, я домой пойду, пожалуй… Спасибо за кофе.

Хлопнула дверь. Они так и стояли в тишине напротив друг друга, подпирая стены. Никита подумал, что прихожая не лучшее место для разговора. Если еще кто-нибудь пройдет мимо, то момент точно будет упущен. И почему он робел? Сам не мог себе этого объяснить. Симпатичная девчонка, конечно, даже красивая. Но в общем-то, ему встречались не хуже. И он не терялся никогда. А с Ниной… Боже мой, даже имя у нее… Нина… Нежное, тоненькое, светлое, как она сама.

– Давай в гостиную пойдем? – предложил он.

Едва они оказались в гостиной, она сразу же встала около окна и оперлась ладонями на подоконник. Платье ее задралось и обнажило ноги чуть выше, чем это допускали правила приличия. Никита отвел взгляд. Она это сделала не специально, он понимал и не хотел сводить свои чувства к чему-то вот такому примитивному… Слова в голове вертелись совсем другие, а сказать не выходило. Не мог. Просто не мог. Не потому, что не хотел, не выходило никак. Как-то в школе, на уроке он случайно отвлекся от болтовни с Жекой и услышал учителя.

Рассказывали о Пушкине, точнее, об одном из его стихотворений. Никита тогда уловил такие слова: «Чистейшей прелести чистейший образец» – и почему-то запомнил. Потом всем девчонкам, какие у него были, он на ушко шептал одну и ту же фразу из Пушкина, а они улыбались, спрашивали, где это он научился так красиво говорить, и влюблялись. Но Нине… Нине такое не скажешь. Нет… Она сразу все поймет. Да и не сомневался он, что она Пушкина читала. А сказать что-то такое… этакое… очень хотелось. Не для того, чтобы очаровать и влюбить, а потому что ей не хотелось говорить простое: «Красивая, нравишься мне». Он все еще хорошо помнил, что не оценила она такой комплимент. Он всем сердцем чувствовал, что она для него стала «чистейшей прелести чистейшим образцом», но Никита не мог подобрать нечто такое же искреннее и достойное Нины. Впервые в жизни Никита пожалел, что так мало читал.