Посторонним вход строго воспрещен!», повернула ко мне бледное лицо:
– Теодор, там смерть!
Вася с похвальной быстротой навел на дверь свой «шмайсер».
– Это не поможет, – бледно улыбнулась ему Линда тенью обычной своей улыбки. – Тут другое. Она спрятана, смерть, и там ее столько…
В конце концов саперы здесь уже были, не могли не быть – и с ними ничего не случилось. Я рванул на себя тяжеленную, покрытую рядами заклепок железную дверь с грозной табличкой и вошел первым – правда, внутренне сжавшись, словно в ожидании удара.
Комната была пуста – и в самом деле, как две капли походила на секретную часть. Очень, я бы сказал, секретную часть. На единственном окне – железная решетка из прутьев с мой указательный палец толщиной. Стены, потолок сплошь покрыты железными листами с аккуратными рядами заклепок. Пол, правда, покрыт темно-коричневым линолеумом, но в уголке вырезан кусок треугольником, валяется тут же, и в образовавшейся прорехе видна та же железная плита с рядом заклепок. Ближе всех к двери – аккуратная деревянная стойка высотой человеку по пояс – классическая картина для немецких присутственных мест, которых я повидал достаточно.
За ней, под прямым углом к ней – два стола и два стула (один опрокинут). А за ними, шеренгой, три высоких несгораемых шкафа, и каждый с двумя толстенными дверцами, распахнутыми настежь, так что сразу было видно: на полках не осталось ни единой бумажонки. Ну конечно, они из города не драпали, отступали в порядке, так что хватило времени с немецкой дотошностью выпотрошить секретную часть…
Определив по петлям дверцы в перегородке, что она открывается внутрь, я ее бесцеремонно пнул, прошел внутрь, взял тот стул, что не валялся, а стоял, как приличному канцелярскому стулу и полагается согласно орднунгу, вынес и поставил рядом с Линдой:
– Садись-ка.
– Мне уже легче, – слабо запротестовала она. – Это только в первые секунды тяжело, будто солнечный удар обрушивается, а потом начинаешь воспринимать все спокойно…
– Командир приказывает, рядовой Белова, – сказал я уставным тоном.
Это подействовало, она села. Вася Тычко смотрел на нее без малейшего удивления – он прекрасно понимал, в чем дело, после того как сообразил, кто углядел за десять километров немецкую колонну.
Я достал носовой платок – сегодня утром, собираясь в атаку, положил в карман стираный, и не было случая его замызгать, – тщательно вытер с лица Линды бисеринки пота. Новых не появилось, ее лицо приобретало нормальный свежий цвет – как и в двух предыдущих случаях.
