Кузьмич по своему обыкновению невозмутимо промолчал, а Вася прокомментировал:
– Идеологически, конечно, совершенно неподкованный старикан, но, в общем, мыслит в правильном направлении…
А седенькая, субтильная фрау Эльза даже пошутила с некоторой грустью:
– Значит, теперь у нас какое-то время будет, как это в рассказе Зощьенко? Ком-му-на-ль-ная квартира? Ну, что поделать – война…
(Вот, к слову: я только в Германии и узнал, что там до войны много переводили Зощенко. Что меня немного удивило, я раньше полагал, что понять и оценить юмор Зощенко может только советский человек.
А вот поди ж ты, переводили и активно читали – в том числе, как я узнал уже после войны, колченогий брехун доктор Геббельс. Не знаю, было ли это известно самому Зощенко, но вряд ли бы он обрадовался этакому читателю. Как вряд ли обрадовался бы Жюль Верн, доведись ему каким-то чудом узнать, что он числится среди любимых писателей субъекта по имени Генрих Гиммлер…)
Линду старички искренне принимали за русскую и, упоминая о ней при мне, всегда говорили не иначе, как «ваша юная очаровательная супруга».
Мы, конечно, и не думали их разубеждать, нас это откровенно забавляло. А как-то ночью Линда рассказала: пару раз упомянув при ней обо мне, всякий раз называли меня «ваш супруг, фрау Линда».
– Вот видишь, – сказал я. – Это судьба. Пора тебе как следует подумать над моим предложением…
– А почему ты решил, что я о нем не думаю, Теодор? Или забыла? – сказала она со столь дразнящей улыбкой, что всякие разговоры как-то сами собой прекратились.
В другой раз при упоминании о Линде фрау Эльза сокрушенно сказала мне:
– Герр майор, до чего же все-таки ужасная вещь – нынешняя война… Даже молодые женщины должны надевать форму… Сколько ваших – и наших – девушек стали солдатами… Хорошо еще, что обе наши с Максом дочери уже в том возрасте, что мобилизации не подлежат, даже тотальной. А я ведь помню времена, когда женщины были исключительно сестрами милосердия…
В данном конкретном случае она, безусловно, попала пальцем в небо – о чем я ей, разумеется, не сказал.
Безусловно, для Линды наша военная форма была в тысячу раз лучше, чем ее прежнее положение бесприютной оголодавшей беженки со всеми вытекающими отсюда опасностями…
А в общем, времена стояли спокойные. Наступления не предвиделось, но хлопот у меня было по горло. Потому что занимался тем, из-за чего, как не раз прежде случалось, командиры полков меня тихо ненавидели, хоть и держали свои эмоции при себе.
