Хочешь в ряд с ними встать? Приключений захотелось? Наскучило задницу всему миру голую показывать, под мужиков богатых ложиться? Запомниться решила? Дура ты, Рика. Весело тебе сейчас? В грязи, в пыли под сумасшедшим серийным фанатиком-убийцей валяться?
– Значит, ты признаешься? – темные зрачки становятся огромными, и я проваливаюсь в них, как в бездну с выжженными дочерна песками. Сухими, что горло сушит, печёт, дышать нечем.
– Если умная такая, так скажи, почему именно их я выбрал? Из десятков других? Таких же, как ты, безликих? Пустых красивых бабочек с опаленными крылышками? Вся пыльца, весь глянец на портретах остались, яркими красками по холсту, красота обезличенная, развенчанная, любому доступная.
При жизни вас покупают и после смерти за десятки тысяч портреты расходятся и нет никому дела до лиц ваших и оригинальности.
– А может в другом дело, Престон? И не безликие мы вовсе, а не смог ты разгадать. И купить не смог, только тело трахнул, а до сути, до сердца добраться не вышло? Что ты знал о Марьям, об Алие? И обо мне ничего не знаешь!
– А зачем мне суть, Рика? – насмехаюсь я, глядя в сверкающие глаза, ни слезинки, сухая ненависть, холодная.
– Зачем мне сердце очередной шлюхи? Глупая ты, девочка совсем. Ты с кем играть вздумала? Думаешь, остановить кого-то сможешь? Мир спасти? Себя сначала попробуй. Давай, покажи мне, какая ты храбрая, сильная, особенная, – закусив мочку ее уха, зубами сережку срываю и на асфальт выплевываю. И она застывает, как парализованная, взгляд проясняется, губы и ресницы дрожат.
– Отомсти давай убийце подружек своих! Что смотришь? Страшно стало? Бояться раньше нужно было. Когда в штаны мне лезла, когда в вещах моих рылась, как перед мальчиком задницей крутила. Ты что думаешь, я идиот, не понял ничего? Одно мне объясни, зачем тебе Ильдар сдался. На деньги его позарилась? Друг семьи, говоришь? С такими друзьями ни один враг не страшен. Думаешь его бы твое «нет» остановило?
– А кто сказал, что я остановить его хотела? – заявляет нагло, каждым словом масла в огонь добавляя.
Сжимаю ее скулы до синяков, впиваюсь пальцами, и она продолжает через силу, через боль, сквозь зубы: – Кто тебя, вообще, просил с кулаками на него бросаться? Может, у нас ролевые игры такие?
– Игры, говоришь? – хрипло спрашиваю я, чувствуя, как в висках гнев пульсирует. Перед глазами алая пелена. Опускаю взгляд с насмешливого лица на вздымающуюся грудь девушки.
