Такое простое, и одновременно сокрушительное – детское счастье. Когда смотрела на мир широко распахнутыми глазами, и видела забавных зверушек в каждом облачке – мы с братом часто придумывали им имена, сочиняя бесконечные истории о том, куда они плывут и что их ждет в новых, неизведанных нами странах. Мне всегда хотелось увидеть, что находится за пределами Кемара, но не таким путем – не кровавой ценой, которой стала моя семья."
"Вселенная, у меня есть последнее желание? Хотя бы одно, я не прошу о многом: лишь вспомнить их лица.
Каждого. Хотя бы родителей, хотя бы мою маму. Я ведь столько раз засыпала у нее на груди, и помню родной запах ее тела… запах детства и счастья, веры в светлое будущее, где я переплету свою судьбу с мальчиком, что творит настоящие чудеса движениями рук.
И я начинаю медленно, постепенно вспоминать. По крупицам, словно загружается по крошечным пикселям черно-белая и смазанная картинка моего детства, постепенно обретающая краски.
Папа очень любил готовить, и целыми днями молол и смешивал специи, чтобы продать на местном рынке.
Мама занималась росписью мехенди. Жили просто и бедно, в ветхом доме. Лица братьев и сестер видятся мне размытыми, но вот черты лица отца вспоминаю отчетливо: он похож на типичного Кемарца: смуглая кожа, выразительный нос, выпуклые глаза, усы и густая черная борода, но не длинная. Мама была красавицей, и отец скрывал ее, заставляя носить паранджу. И меня, называя ее маленькой копией. Я была маминым отражением, и глаза, за которые так часто ко мне пристают, достались от нее.
Я вспоминаю день, когда попрощалась с мамой, прежде чем отправиться в мечеть. Крепко обняла ее, взяв с нее обещание почитать мне сказку на ночь. Так и не довелось послушать…
Боковым зрением я вижу, как его рука тянется за шприцом и закрываю глаза. Он не получит мой страх и мольбы. Я унесу их с собой. Только слезы… Их поток я не способна остановить. Слишком сильно горит сердце и душа. Я помню это ощущение. Жар, копоть, сбитые в кровь ступни, обжигающие языки пламени совсем близко.
«Сохрани. Для меня. Если суждено, я выживу и найду тебя».
Я сохранила….
Я беззвучно плачу, слишком ослабевшая даже для рыданий. Укол от иглы в область шеи почти незаметен. Ублюдок что-то говорит, продолжая читать свои безумные проповеди, но я не слышу, не смотрю, плотно сжимая веки. Я не запомню последними ни его лицо, ни его голос.
В памяти вспыхивает совершенно другой образ – проникновенный, пристальный взгляд синих глаз, наделенных властью читать души.
