Это и есть вдохновение, и моя Муза в данный момент она – красавица в синем платье, отвечающая мне сдержанно и уверенно, так мило заикаясь, выдавая внутреннее смятение.
– Художник, несомненно, т-талантлив. Как и все, представленные здесь, – она отворачивается, чтобы скрыть свое смущение и влечение, мелькнувшее в голубых глазах. Я, наверное, никого не удивлю, сказав, что у меня слабость к голубоглазым девушкам. Все в моих картинах.
– Как тебя зовут? – спрашиваю я. Мне важно знать, и, если мне интересна девушка, это первый вопрос, который я задаю.
Можно не успеть… и не узнать никогда.
– Что-то я не помню, чтобы ты представился, – сухо парирует красавица, приподнимая подбородок. Даже ее профиль совершенен. Почему я не видел ее раньше? Кто ты, крошка?
– Джейдан Престон, – я протягиваю руку, и ей приходится повернуться ко мне снова.
– Эрика Доусон, – без тени улыбки, произносит девушка, вкладывая в мою ладонь свои пальцы, я несильно сжимаю их, и Эрика, словно обжегшись, быстро выдёргивает руку.
Несомненно, она тоже это почувствовала. Электрический заряд возбуждения, и столпы искр, рассыпающихся между нами во время невинного прикосновения.
– А ты, значит, создатель? – она взглядом указывает на полотно. Я киваю с наигранной скромностью, и скептически оглядев меня с головы до ног, Эрика подносит к своим соблазнительным губам бокал с игристым шампанским, и, сделав глоток, вежливо и натянуто улыбается. Девушка хорошо поработала над собой и взяла разбушевавшиеся эмоции под строгий контроль, но знатока человеческих лиц не так-то легко обмануть.
Да, я не пишу лица, но знаю о них все. Однако Эрика Доусон умело скрывает истинные чувства и мысли за надменной сдержанностью. Редкое качество для женщины в наши дни – умение держать бастионы несокрушенными, когда соблазн невероятно велик. Я, несомненно, ей нравлюсь, но девушке что-то мешает, сковывает, удерживает от опрометчивого шага в бездну. Я хочу обнажить ее, раскрыть и речь сейчас не о молнии на платье, которую я расстегну рано или поздно.
В каждом совершенстве имеется червоточина, едва уловимая непритязательному взгляду, как рябь на безмятежной глади озера или тёмные кратеры на золотом нимбе луны; трещинки и сколы на самых известных полотнах давно почивших великих художников. И это то, что я хочу найти в каждой моей модели – червоточину за безупречной оболочкой, грязный секрет – все то, что делает нас живыми и настоящими.
