Надо отдать мисс Доусон должное – она не отступает, с достоинством встречая мой откровенный взгляд.
– Мой портрет? Ты издеваешься? – чувственные губы застывают в циничной улыбке.
– Что тебя заставляет так думать? – невозмутимо продолжаю я, опуская взгляд в декольте и ниже. У нее очень красивые бедра и талия, которую я мог бы охватить ладонями и длинные ноги, напрашивающиеся на то, чтобы их раздвинули и забросили на плечи.
– Я модель, а не натурщица, – какая милая взбалмошная спорщица.
Я уже предвкушаю момент своей победы. Он будет триумфальным, обжигающим и незабываемым.
– Мне часто позируют модели, – смотрю в глаза, пытаясь передать взглядом все, что представил сейчас. Она, я, моя комната и холст, влажное напряжение похоти, витающее между нами… Идеально обнажённый безупречный холст, нуждающийся в уверенных мазках кисти. Она будет дрожать и извиваться, умоляя закончить быстрее, но ей придется ждать, пока я не поставлю финальный штрих.
– И одна из них не так давно была убита, – остужает Эрика мою разбушевавшуюся фантазию ведром холодной воды. Что, бл*дь?
– Ты думаешь, я это сделал? – склонив голову набок, спокойно интересуюсь я, протягивая руку и делая вид, что стряхиваю пылинку с ее плеча. В этот момент она резко отступает назад. В фантастических глазах мелькает нечитаемое выражение.
– Что? – ресницы распахиваются, в голосе возмущение. – Нет.
Я не верю. Она не уверена, и возможно именно мой вопрос запустил сомнение в мысли девушки.
Я напугал ее. Осознанно.
– Нет ничего более отталкивающего, будоражащего и вызывающего интерес, чем чужая жестокая смерть, Эрика. Красивые и жуткие убийства совсем молодых девушек не обсуждает сейчас только ленивый, – пригубив шампанское, я сдержанно продолжаю. – В зале десятки картин, но посмотри – именно перед портретом Марьям собралась целая толпа зрителей. Уверен, что на ее похоронах присутствовало меньше народу.
– Зато портрету гарантирован успех, – смелое предположение, но Рика не знает, что Марьям не продается.
– Не думаю. Вы бы купили ее?
– Ее? – переспрашивает Эрика, показывая на безымянную картину, осуждающе взирающую на меня неизменно печальным взглядом. Я нежно улыбаюсь ей, утешая. Ты всегда будешь единственной.
– Нет – Марьям, – уточняю я, изучающе разглядывая побледневшее лицо Эрики Доусон.
