Мактуб. Принц Анмара

Я сказала это на эмоциях, сглупила, — несмотря на его нарочитую холодность и желание всеми своими действиями показать свое равнодушие, я жадными, быстрыми движениями начинаю расстегивать пуговицы на его рубашке, другой рукой быстро нахожу ремень и молнию, с которой быстро расправляюсь, и опускаю джинсы неудержимым рывком вместе с боксерами, освобождая его мощную и пульсирующую плоть, обхватываю в ладони член Джамаля, который совершенно не согласен с его эмоциональной холодностью. — Ты просто сумасшедший ревнивец,

Джамаль.

Клянусь, я ничего лишнего не позволяла себе… никогда. Да, Аль-Мактум поцеловал меня несколько раз, но я ничего не почувствовала и не хотела, и. черт возьми, Джейдан, мне только ты нужен. Весь, мой асад, — Джамаль обрушивает на мои губы свой жадный поцелуй, толкаясь бедрами в мою ладонь с утробным горловым рыком, кричащим мне о его настоящих чувствах и желаниях… и я готова сегодня исполнить каждое из них.

Я не верю ей. Ни одному слову, прикосновению; ни биению сердца, которое стучит так близко.

Красные губы, запах алкоголя и ложь. ложь. Даже паранджа, предназначенная подчёркивать скромность женщины, надетая на обнаженное тело Эрики, выглядит вульгарно.

Я ненавижу ее. Видит Аллах, в эту минуту я ненавижу ее сильнее, чем любил в тот момент, когда она оставила меня умирать, улетев в свою Америку. Я помню вкус соленых слез на моих губах, полные немого отчаяния глаза, смотрящие в душу и разрывающие ее в клочья мелькающим в глубинах темных зрачков отказом.

Она не выбрала меня тогда.

Только полный идиот мог поверить, что Эрика Доусон передумает сейчас.

Она сдается под напором моих губ, целует в ответ. Так же, как целовала других. До и после.

Конечно, я нужен тебе, детка. Каждый раз. Когда пахнет жареным, я резко становлюсь тебе нужен. Потому что только я способен защитить тебя. Но не от происков врагов, не от ЦРУ, Кадера, АРС и чёртовой кучи ублюдков. А от самой себя.

Если ты не хочешь любить меня, не можешь, не умеешь. Я заставлю. И научу.

Но сейчас, когда теряют смысл любые слова, остается единственный язык, который ты понимаешь и знаешь в совершенстве — язык секса.

— Приступай к делу, Рика, — хрипло произношу я, опуская Эйнин на колени. К моему удивлению она безропотно подчиняется, впиваясь пальцами мои бедра, и склоняя голову к вздыбленному члену. Один взгляд на её губы с размазанной помадой и меня накрывает волной первобытная животная жажда, утолить которую способен только этот припухший рот.