Мактуб. Принц Анмара

Пару минут жадно вглядываюсь в очертания хрупкого силуэта под тонким шёлковым одеялом, натянутым до подбородка, и легко, как пушинку, подхватываю на руки. Как есть, вместе с покрывалом, и стремительной походкой прочь из пропахшей слезами и тяжёлым цветочным ароматом спальни.

От ее волос пахнет чем-то невыносимо притягательным. Легкий шлейф цитрусового аромата с пряными нотками окутывает меня, просачиваясь сквозь одежду, под кожу, пока я быстрыми твёрдыми шагами иду по бесконечным коридорам, укачивая на руках свою строптивую жену.

Она проснулась, в этом не сомневаюсь. Сразу почувствовал, когда подхватил на руки, как изменилось ее дыхание, как напряглось стройное тело, затрепетали ресницы.

Медина лежит, не шелохнувшись, прижимая лицо к моей груди, и, наверное, слышит, как надрывно, неровно грохочет мое сердце. На меня не смотрит, плотно закрыв глаза, по впалым щекам мелькают темные тени, пухлые чувственные губки подрагивают. Оба знаем, что она не спит, и наверняка догадывается, куда я ее несу, но ни малейшего сопротивления, даже какое-то облегчение читается на осунувшемся лице.

Ждала меня, маленькая. Ждала. Только не признается никогда. Невесомая почти, непривычно-уязвимая, хрупкая, словно хрустальная статуэтка. До конца жизни нести ее хочется, держать у сердца, не отпускать, чтобы не разбилась по глупости, нечаянно.

Крепче сжимаю неподвижную Эйнин в своих руках, ощущая, как прерывистое теплое дыхание согревает кожу на груди сквозь рубашку. Толкаю плечом дверь в свою спальню и захожу внутрь.

С раздражением морщусь, когда в ноздри ударяет запах не выветрившегося сигаретного дыма. Ни слова не говоря, осторожно ставлю Эйнин босыми ногами на толстый ковер. Сам направляюсь к окну, настежь распахиваю, впуская в комнату ночную прохладу. Какое-то время задумчиво смотрю на подсвеченный огнями сад, ощущая легкое дуновение ветра на разгоряченном лице. За спиной по-прежнему ни звука; только шуршание листвы и стрекот насекомых из сада разрушают повисшую между мной и Мединой напряженную тишину. Вдыхаю полной грудью свежий воздух и неторопливо разворачиваюсь, убирая руки в карманы брюк. Смотрю на нее, и сам не понимаю, откуда вдруг берется волнение, холодком пробирается по позвоночнику к затылку; пальцы в кармане, как у мальчишки, потеют и подрагивают. Медина не отводит взгляд, не упускает ни одной детали, подмечая мой помятый, нетрезвый, всклоченный вид. В глубине сапфировых глаз неуловимое выражение, но мне и угадывать не нужно.