позволил мне влюбиться, слишком глубоко погрузиться и упасть в свой океан, встретить тот самый девятый вал с распростертыми объятиями в тот момент, когда стоило бы бежать без оглядки, чтобы в итоге не оказаться задыхающейся рыбкой, безжалостно прибитой к сухим прибрежным скалам.
Всем сердцем я хочу верить в то, что, несмотря на семейной положение, мой асад не испытывает к девушкам глубокого чувства, которое невозможно подделать, сымитировать… но даже если я забуду о гордости и приму этот «недостаток» с открытой душой, я никогда.
никогда не смогу смириться с мыслью, что он будет «моим» лишь отчасти. Всё или ничего — вот мой девиз. Мне мало «половины» своего мужчины, я не хочу делить его ни с кем. Любовь это или эгоизм — у меня нет точного ответа на этот вопрос. Но сейчас, когда Джамаль так по-варварски похитил меня из-под носа принца и напугал до смерти, очень трудно засунуть свой эгоизм в одно место и не думать о себе. Сажусь на тахте, медленным, плывущим взглядом изучаю окружающее пространство, подсвеченное слабым светом настенных светильников голубого оттенка.
Полукруглая мастерская при таком освещении озаряется имитацией сумеречного света. «Тайная комната» Джейдана отчасти стилизована под лофт и представляет собой настоящее убежище его создателя, целый бункер со всем необходимым для жизни. В случае атомного взрыва здесь можно просто закрыться и скоротать годик-другой и чувствовать себя как дома: возможно, такое впечатление создается за счет разбиения мастерской на зоны, удовлетворяющие все потребности ее владельца.
Первое, что цепляет мой взгляд — это мои глаза. Они повсюду. Не сосчитать. На каждом портрете, расположенном на расстоянии досягаемости моего взора: улыбающиеся глаза Эйнин, грустные глаза Медины. полные желания и жажды глаза, принадлежащие развратной и смелой Эрике Доусон. Глаза полуприкрытые, загадочные. А вот и наполненные надеждой и верой глаза маленькой девочки, с ног до головы объятой паранджой. В какой бы позе я ни представала на портретах Джамаля, глаза — остаются «кульминацией» каждой из его работ.
В них все: его отражение, оживляющие прикосновение Творца, искра жизни, финал и исход работы. Именно детальная проработка малейших штрихов, отблесков и серебристых вкраплений в голубых очах делают меня на его картинах такой живой… сердце затягивает в тугой узел, сжимает в жгучих тисках, и мне становится труднее дышать, потому что я не могу поверить в то, что он видит меня такой — красивой, разной, неутомимой, а главное — настоящей.
