А Илона тем временем, сидя в другом такси, что проехало мимо, пыталась не разреветься. Она чувствовала себя грязной. Запах слюны Сергея преследовал и вызывал позывы рвоты. Влажных салфеток с собой не оказалось и приходилось дышать ртом, чтобы не платить потом за химчистку салона авто.
Набрала Сашу, но та не ответила, а больше поговорить на больную тему ей было не с кем. Дома первым делом отправилась в душ, где терла себя мочалкой до боли, пытаясь смыть не только посторонний запах, но и воспоминания о нескольких последних часах своей жизни.
И только забравшись в постель, дала волю чувствам — горько расплакалась.
Понедельник ее удивил. Ей казалось, что чувство отчаяния будет преследовать не одну неделю. Так, по крайней мере, было каждый раз после отъезда Вадима. Но странным образом появилось опустошение, которое заняло все пространство лишь иногда давая сбои и пропуская болезненные прострелы.
Первый шаг сделан. За прошедшие сутки Разумовский не мог не понять, что между ними все кончено. В отличие от Саши она не надеялась на чудо.
Не будет Вадик бегать как ужаленный. Он только обрадуется такому повороту событий. Наконец-то избавится от нее. Вот только как и главное зачем ей жить дальше?
Выходя вечером из офиса, машинально нажала на сигнализацию и остолбенела. Возле ее машины стояла машина Вадима, а он курил рядом, подпирая капот задницей. Сердце пропустило удар. Стоп. Надо быстро взять себя в руки!
— Привет. Какими судьбами? — подошла, изображая удивление с легкой улыбкой. Так она отреагировала бы, если бы встретилась случайно с любым из своих знакомых.
— Привет. — Уставился на нее немигающим взглядом. Видимо он не знал, что ей сказать, так как замолчал после короткого приветствия. А что удивительного? Они и не разговаривали толком никогда. Трахались и то куда больше, чем говорили.
— Что-то случилось? — побледнела. — С Марком?!
— Нет.
Лона облегченно выдохнула и пояснила:
— Не могу ему сегодня дозвониться никак. И Саша трубку не берет.
Выносить молчаливое давление с его стороны было неимоверно сложно.
Колени предательски задрожали.
— Ты что-то хотел? — спросила, огибая машину, тем самым давая понять, что на долгие разговоры не нацелена и собирается уехать.
— Лона, что происходит? — с трудом расклеив челюсти, спросил, следя за ее передвижениями.
— Ты о чем? — набравшись смелости, посмотрела прямо. — О наших милых встречах? Спешу успокоить: больше я тебя не потревожу. Благотворительность в виде жалости мне более не нужна.
