Мальчик в свете фар

Думаешь, это имеет значение?

Последний вопрос был адресован Мии, но она не слушала. Давно она не бывала на месте преступления. Она уже почти забыла, каково это. В последние годы она пряталась за фотографии. Использовала их в качестве защиты, но не в этот раз. Она почувствовала, как к ней подбирается она.

– Телефон на столе, – сказала Анетте, словно откуда-то издалека, – принадлежит убитому, запрограммирован с помощью Spotify играть одну и ту же песню снова и снова, на это и среагировал ресепшионист.

Очевидно, тут тонкие стены.

Теперь голос Мунка прозвучал издалека, будто из тумана.

Миа взяла себя в руки. Нашла в кармане куртки пастилку и использовала ее так, как всегда это делала, – в качестве отвлекающего маневра. Трюк, которому научил ее психолог. «Вкус соли на языке. Защищает тебя. Символизирует что-то хорошее. Что-то красивое. Вы чувствуете, Миа? Получается?»

– «My Funny Valentine»? – переспросил Мунк.

– Да, – сказала Анетте. – Это что-то значит?

– Естественно, – кашлянула Миа.

 – Все, что он делает, что-то значит. Здесь нет ничего случайного.

– Значит, надпись вон там свежая?

Голи указала на надпись черным фломастером на обоях в цветочек над кроватью.

«Смотри, что я умею».

– Без сомнений, – сказала Миа, овладев собой.

Поначалу она едва взглянула на кровать, боясь того, как увиденное подействует на нее, но теперь позволила взгляду остановиться на безжизненном теле.

Где-то двадцать четыре-двадцать пять.

Рядом лежал саксофон.

На мужчине ботинки и куртка.

Словно он хотел защититься, но не смог.

– Как ты думаешь, что она означает? – пробормотала Анетте. – Надпись?

– Это из «Бэмби», – сказала Миа и подошла к фотоаппарату, стоявшему на треноге штатива, направленному на посиневшего парня на кровати.

– Откуда? – неуверенно переспросил Мунк.

– «Бэмби», – сказала Миа, приложившись к глазку объектива. – Это кролик говорит. Тот, который поскользнулся на льду.

Голос Мунка снова исчез вдалеке.

Она почувствовала, как к ней подбирается предчувствие того же, что было в лаборатории криминалиста, но сумела отбросить его.

Цифра, процарапанная на объективе. Это могло быть случайностью, не так ли? Она могла быть там и раньше? Старый, видавший виды объектив. Это ведь необязательно что-то значит?

Миа полезла за новой пастилкой, когда ее глаза нашли то, что она искала, но предпочла бы не видеть.

– Такие же раны вокруг рта, – сказал Мунк, показав пальцем в перчатке.