Маленькая хозяйка большой таверны

Наконец, Анаис затихла на руках, пристроив голову на мое плечо. Кажется, она уснула. Но и это добавило тревог, потому что мне казалось, будто бы девочка слишком горячая.

Я не могла понять, был ли у нее жар, или же это я промерзла в подземелье настолько, что чувствовала идущее от Анаис тепло даже через ее замызганное круженое платьишко и собственный громоздкий наряд. Дома я бы обязательно достала из аптечного ящичка градусник, а потом, если бы понадобилось, и жаропонижающее.

И, конечно же, сразу же вызвала доктора.

Зато сейчас я не представляла, что мне со всем этим делать. Да, у меня был мешочек с монетами, и это вселяло надежду на то, что нам его хватит на первое время.

Правда, я понятия не имела, сколько в нем денег. И еще – не отберут ли его у меня, потому что в просвете между ближайшими домами показался отряд всадников.

Они направлялись к каменному зданию цитадели, и я решила, что оставаться мне здесь не стоит.

Поэтому, прижимая к себе Анаис, я побрела в противоположную от приближавшегося отряда сторону. Куда-то вбок, к ближайшим домам.

Шла, размышляя, что мне делать дальше и как позаботиться о своей дочери.

Я брела по малознакомому, наводившему на меня ужас городу. Почти его не знала – в голове время от времени появлялись редкие проблески воспоминаний, приносившие с собой нечеткие названия и смазанные картинки.

И все потому, что память Лорейн Дюваль так до конца и не стала моей.

Наоборот, пришедшая во время допроса, а потом вывалившая целую россыпь воспоминаний после того, как я покинула цитадель, она тоже… стремилась меня покинуть.

С каждым новым шагом по пыльной земле – потому что об асфальте здесь могли только помечтать, – с каждой минутой в этом мире, чужая память уходила от меня все дальше и дальше.

Мне казалось, что Лорейн Дюваль тоже удалялась, отправляясь куда-то к своим Богам, оставив меня здесь со своей дочерью. А еще разбираться со своей жизнью, потому что ее время истекло.

Но я собиралась это делать – растить ее дочь, ставшую моей, и разбираться с ее жизнью, – потому что у меня попросту не было другого выхода.

Правда, сейчас я чувствовала себя загнанной в угол и ужасно одинокой.